54

Бронза вспыхнула под солнцем, когда я рубанул мечом по шее Ангела. Но женщина оказалась быстрой и отклонилась назад, так что лезвие просвистело в волоске от её лица. Она не теряла времени и сразу пошла вперёд, выпуская перед собой вспышку белого света, чтобы выбить меня из равновесия. Мне захотелось рассмеяться её дерзости, от мысли, что она способна выступить против Халалхиво и победить. Я ушёл в сторону от её атаки, выдернул кинжал из ножен у рёбер, вонзил его ей между рёбер и двинулся к следующему противнику, даже не удосужившись посмотреть, как она падает.

Довольно скоро она станет моей марионеткой.

Гранатовая кровь пропитывала землю под моими сапогами, а воздух был тяжёл от запаха смерти. Крики, звучавшие вокруг, были для меня почти колыбельной, куда более успокаивающей, чем тишина. С рыком я полоснул отступающего мужчину и отправил его валиться на землю. Он перевернулся с глухим стоном, отползая назад с криком на губах.

— Нет!

Я пронзил его сердце, переступая через тело в поисках следующей цели.

Орда Демонов сметала эту жалкую группу Ангелов так же легко, как и в наши последние столкновения, и мне уже начинала надоедать та лёгкость, с которой мы теснили их назад. Через несколько дней мы снова будем в Луцке, возвращая территории, которые теряли месяцами, всего за считаные недели.

Заметив груду валунов, я взобрался наверх и окинул взглядом поле внизу. Белая броня сверкала в солнечном свете, словно маяки, но по сравнению с Демонами в кожаных доспехах, взмывающими и падающими с неба, и с закованными в красную броню, наступающими по земле, их было слишком мало.

Ангелы тоже поднимались в воздух, выпуская стрелы в летящих Демонов. Они сражались за господство в сложном, стремительном танце, который заставил бы Раппа гордиться.

Рог протрубил дважды, и по рядам прокатились крики к отступлению. Снова Ангелы отступали, не решаясь продолжать бой с нами. Какая же бездарность — думать, будто они способны противостоять моей мощи.

Засунув большой и указательный пальцы в рот, я резко свистнул.

— Остановить наступление!

Пусть Ангелы обсираются от страха, пока бегут и пытаются перегруппироваться с более крупными силами. Всё, чего они добивались, — лишь откладывали неизбежное. Их армия снова сомкнёт ряды, как и наша, и когда все силы соединятся, мы вырежем их подчистую.

У них не было ни единого шанса.

Грем и Зик потрусили ко мне, их упряжи и намордники были залиты рубиновой кровью.

— Хорошие мальчики, — сказал я им, и они улеглись у подножия камней, тяжело дыша.

Я оставался наверху достаточно долго, чтобы проследить, как Ангелы исчезают за горизонтом, затем спрыгнул вниз и нашёл своих Паранксоков.

— Докладывайте, — приказал я, снимая шлем. Под ним было чертовски жарко, а после отступления Ангелов нужды носить его больше не было.

— Сегодняшние потери оцениваются примерно в сотню, Халалхиво, — сказал один из них.

Позади него тела уже складывали в кучу, а вокруг раскладывали дрова для погребального костра. Мы всегда быстро провожали наших воинов в следующую жизнь в знак благодарности за то, что они умерли ради общего дела. Ангелов же оставляли гнить, позволяя стервятникам обгладывать их кости.

— А раненые? — спросил я, зажимая рога шлема под рукой.

— Лишь несколько, сэр, и все должны полностью восстановиться, — ответил другой.

— Очень хорошо, — произнёс я. — Проследите, чтобы все хорошо поели после молитвы Судьбам в благодарность за нашу победу.

Сегодня мы пролили достаточно крови, и ещё одно жертвоприношение было ни к чему, но я не собирался испытывать удачу, не выказав им хотя бы должного почтения.

К нам подбежал молодой мужчина с свёрнутым пергаментом в руках.

— Прошу прощения, Халалхиво, это для вас.

Он опустился на колено, прижал лоб к предплечью и протянул мне свиток.

Я взял его, развернул и пробежал глазами. Сообщение от Раппа с его текущим местоположением и предполагаемым временем прибытия в Луцк. Он опережал нас примерно на день, и, судя по утреннему посланию от Трола, они встретятся раньше, чем мои батальоны догонят их. Местность ближе к горам Скала была сложнее для передвижения, но давала множество возможностей, которыми я успешно пользовался. Не просто так я выбрал именно эту сторону.

— Напиши ответ и сообщи наше местоположение, — велел я мужчине, отпуская его взмахом руки.

— Да, сэр, — ответил он, отсалютовал и поспешил прочь.

Затем я вновь перевёл внимание на закованных в металл Паранксоков.

— Завтра нам снова придётся выступать.

За зубчатыми холмами вдалеке на огромное расстояние тянулся солончак, который вынудил бы Ангелов сузить строй и осложнил бы им бой. Я надеялся, что ночью они отступят за него и закрепятся уже там. Для них это было бы куда более выгодное место для сражения: несколько высоких точек отлично подходили для дальнобойных атак. Перед следующим столкновением нам придётся отправить вперёд разведчиков, чтобы выяснить их расположение.

— Ага, тогда солдатам будет полезно получить больше времени на отдых, — сказал один из них.

Солнце едва перевалило зенит, а значит, у нас было почти полдня на восстановление. После того как яростно они сражались последние недели, они это заслужили.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, Халалхиво, — хором ответили они.

— Вы знаете, где меня найти, если что-то понадобится, — сказал я и зашагал в сторону лагеря, расположенного в полумиле позади.

Мы побеждали настолько уверенно, что я сократил обычную дистанцию. К тому же, когда целители находились ближе, раненым было проще оказать помощь.

И Ассирия тоже была ближе.

Сегодня вечером у нас будет достаточно свободного времени, чтобы возобновить её уроки боя. Я нашёл её на краю лагеря. Она держалась в тени и смотрела в подзорную трубу. Вопреки здравому смыслу я позволил ей немного свободы и возможность помогать нам, раз уж она не могла выходить на поле боя. А учитывая, насколько хорошо она замечала вещи вдалеке во время наших поездок, я решил, что и из лагеря она сможет следить за окрестностями и предупреждать меня, если заметит приближающийся отряд с другой стороны.

— Халалхиво, — выдохнула она, увидев, как я подхожу.

Она бы никогда в этом не призналась, но каждый раз, когда я выходил на поле боя, она переживала за меня. Между нами оставалось слишком много невысказанного, слишком много того, что мы интуитивно понимали друг о друге, но не решались озвучить.

Потому что тогда это стало бы реальностью.

Грем и Зик сорвались вперёд, приветствуя её лаем и облизывая руки. Она сморщила нос, когда они перепачкали её ладонь красным.

— Сегодня остаёмся здесь. Мне нужно смыть с себя кровь, а потом мы сможем потренировать несколько боевых приёмов, — сказал я ей, пока она искала чистое место на упряжи Зика, чтобы вытереть руку.

Она захлопнула подзорную трубу о бедро, чтобы не испачкать её, затем убрала в небольшую сумку на поясе.

— Хорошо, — просияла она, глядя на меня снизу вверх.

То, как легко эта улыбка расцвела на её лице, заставило меня захотеть наклониться и поцеловать её.

Я кивком велел ей следовать за мной, и она тут же зашагала рядом, хотя её ногам приходилось двигаться почти вдвое быстрее моих, чтобы поспевать.

— Сегодня вы быстро закончили, — заметила она, заправляя выбившуюся прядь волос за острое ухо.

— Так и было. И если они отступят так, как я ожидаю, через несколько дней мы снова соединимся с Раппом, — сказал я ей.

Облегчение мелькнуло в этих коварных бордовых глазах.

— Значит, от него были вести? — спросила она.

— Он прислал ворона раньше, как и Трол. Мы уже совсем близко к Луцку.

Горе прокатилось по нашей Связи истинной пары прежде, чем Ассирия успела задавить свои чувства. Она снова посмотрела вперёд, но то, как она сжала и перекатила губы, выдавало, что её прежняя радость исчезла.

Мы были так близки к тому, чтобы оставить позади всю ненависть между нами, и я мысленно выругал себя за то, что напомнил ей о мужчине, пожертвовавшем собой ради неё. В те моменты, когда она терялась в воспоминаниях и позволяла барьеру вокруг своего разума ослабнуть, я узнал, что он был из Луцка, что пообещал жениться на ней прямо перед тем, как сгорел, и что он был первым мужчиной, рядом с которым она по-настоящему чувствовала себя в безопасности. По сути, я вырвал первый кусочек её счастья и бросил его в погребальный костёр.

Она благодарила меня за защиту, и я знал, что теперь рядом со мной она чувствует то же самое. Несмотря на тяжёлое начало наших отношений, всё изменилось. И как бы это ни тревожило меня, я хотел быть тем, кто вызывает её улыбки. Кто заставляет её смеяться. Кто утешает её, когда ей больно. Вопреки здравому смыслу она стала для меня важной.

Пора было сказать ей об этом. Возможно, тогда она наконец отпустит ту последнюю злость, которую всё ещё держала на меня из-за своей семьи и Изгата. И теперь ещё из-за Олруса.

— Идём, потренируемся. Сегодня можем позаниматься подольше, чтобы наверстать все пропущенные вечера, — тихо произнёс я, меняя направление.

Она пошла следом, ничего не говоря, с остекленевшим, отсутствующим взглядом.

Лагерь гудел жизнью. Мужчины сновали повсюду, чистя оружие и себя, перевязывая раны или разыскивая еду, чтобы набить желудки. Мы с Ассирией пробирались сквозь этот хаос, пока не добрались до окраины лагеря, где было достаточно места для тренировки и при этом не слишком далеко, если я вдруг кому-то понадоблюсь.

Я надеялся, что никому этого не понадобится. Я хотел, нет, мне было нужно показать Ассирии, насколько много она для меня значит, и если нас кто-нибудь прервёт, она увидит, что для меня война всё равно стоит на первом месте, а мои слова прозвучат пусто.

Я отбросил шлем в сторону, затем снял всю броню с верхней части тела. На мгновение задумался, не снять ли и рубашку: пот прилипал к коже.

Я снял и её, сразу почувствовав облегчение, когда прохладный ветер коснулся раскалённой кожи. К тому же Ассирии нужно было понять, каково это — бить по живой плоти, а не по металлу, и я не хотел, чтобы она повредила руку о жёсткие доспехи.

Моргнув, она словно вернулась в реальность и проследила взглядом за моими движениями, пока я снова застёгивал металлические накладки на запястьях. Жар вспыхнул в её глазах, когда она скользнула взглядом по моему обнажённому торсу.

Выставив одну ногу чуть назад, я поднял кулаки. Она повторила за мной, такая маленькая по сравнению с моим телом.

— Нападай, — сказал я ей.

Моя маленькая самозванка не теряла времени и тут же бросилась вперёд, целясь мне в рёбра. Я легко уклонился, затем неторопливо выбросил кулак ей в лицо, оставляя достаточно времени, чтобы она заметила удар.

Она нырнула под него и обошла меня по кругу. Между её бровями появилась складка, пока она продумывала следующую атаку. Я ждал её и двигался достаточно медленно, чтобы позволить удару врезаться мне в живот. Напрягши пресс, я принял его на себя. Этот удар был ничем по сравнению с тем, что я получал ранее сегодня, но с нашей последней тренировки Ассирия стала сильнее.

— Хорошая девочка, — похвалил я, едва не улыбнувшись ей сверху вниз.

На её щеках выступил румянец, а по нашей Связи истинной пары прокатилась волна желания. Ей нравилась похвала, и, чёрт возьми, мне нравилось её хвалить.

— В свободное время я представляла, как бью тебя, — съязвила она, перебрасывая косу через плечо.

— Меньшего я и не ожидал, — ответил я, на этот раз позволяя уголкам губ слегка приподняться.

Весёлый блеск, вспыхнувший в её глазах, едва не выбил из меня дыхание. Они были такими же насыщенными, как розы, которые она так любила, а её губы — такими же мягкими, как их лепестки. А её тело? Мышцы, туго натянутые под кожей, и эти проклятые изгибы, словно сочный плод, так и манили вонзить в них зубы.

Она ударила меня снова, и на этот раз застала врасплох. Я пошатнулся в сторону, а она тут же воспользовалась преимуществом, нанося удар за ударом. Я прикрылся, позволяя ей продолжать и выжидая, когда она ошибётся. Стоило ей шагнуть чуть дальше, чем нужно, как я схватил её, притянул спиной к себе и запер в кольце своих рук.

Затем я наклонился и прорычал ей на ухо:

— Держи ноги не шире плеч, иначе тебя слишком легко вывести из равновесия.

Её сердце грохотало у моего бицепса, а эрекция упиралась ей в спину. Малейшее движение её задницы заставило меня застонать, и мои руки невольно сильнее сжались вокруг неё. Больше не в силах сдерживаться, я развернул её к себе лицом, одной рукой обхватив за талию, а другой приподняв подбородок так, чтобы эти коварные бордовые глаза смотрели только на меня.

— Ты прекрасна, Ассирия. Должно быть, Ткачиха потратила столетия, создавая тебя такой идеальной для меня.

Её нижняя губа дрогнула.

— Халалхиво, ты не…

Я покачал головой.

— Пожалуйста, дай мне закончить.

Её горло дрогнуло под моей рукой, и я переместил ладонь ей на затылок. Наклонившись, я коснулся её губ с той нежностью, которая, как я надеялся, могла показать, насколько серьёзен этот момент. Её ресницы дрогнули по щекам, когда я отстранился.

— Маленькая самозванка, ты такая яростная. Такая удивительная. Даже с этим твоим острым языком мне всё равно мало твоих слов, твоего огня, тебя самой. Я не должен хотеть тебя так сильно, как хочу, но ничего не могу с собой поделать. Ты держишь меня мёртвой хваткой.

Глаза Ассирии широко распахнулись вместе с губами.

— Рокат, остановись.

То, с какой силой она произнесла моё имя, моё настоящее имя, заставило меня нахмуриться. С тех пор как я отшлёпал её, она ни разу не произносила его там, где кто-то мог услышать. Сейчас это было совершенно намеренно.

— Почему? Я пытаюсь дать тебе то, что тебе нужно, Ассирия. Я просто хочу сказать тебе, что за всё это время я…

Она вывернулась из моих рук и отступила назад, поднимая ладони так, словно собиралась остановить меня, если я подойду снова. Шок пригвоздил меня к месту, пока моя истинная продолжала увеличивать расстояние между нами.

— Ты не можешь. Пожалуйста, не говори этого.

Моё сердце болезненно скрутило, а жар пополз по груди вверх к шее, застывая в челюсти.

— Почему нет, маленькая самозванка? — прорычал я.

Я шагнул вперёд, легко сокращая расстояние и нависая над ней.

Эти бордовые глаза наполнились слезами, и это были не те слёзы, которые мне нравились. Глубокая печаль, смешанная с паникой, хлынула по нашей Связи истинной пары с её стороны, пока я изо всех сил пытался раздавить боль, закручивающуюся у меня в груди, в миллион осколков.

Я признаюсь ей в любви, а она меня отвергает. Всё это время она просто играла со мной, пытаясь заслужить моё расположение, чтобы снова сбежать? Для неё это всё игра?

Я мысленно проклял себя за то, что вообще позволил себе чувствовать. За то, что позволил себе влюбиться. Вот почему я никогда никому не показывал, что мне не всё равно. Любить было опасно.

— Потому что, — всхлипнула она, отступая назад.

— Потому что почему? — прорычал я, хватая её за талию обеими руками.

Мои пальцы впились в неё так сильно, что наверняка останутся синяки. Но мне было плевать. Она не уйдёт без объяснений.

— Пожалуйста, Рокат, просто не надо, — повторила она, упираясь ладонями мне в руки.

И снова моё имя.

— Скажи мне, — приказал я, и наружу прорвался голос Халалхиво.

Две слезы сорвались с её ресниц и покатились по щекам. Чёрт, мне хотелось стереть их, прижать её к себе и успокоить. Яростная смесь злости, разочарования и боли сдавила моё сердце.

— Все, кто любит меня, умирают. Все, кого люблю я, умирают. Мои родители, моя сестра, Изгат, Олрус, — прошептала она дрожащим голосом, обнимая себя руками так, словно пыталась удержать себя от распада.

— Я не собираюсь…

— Ты этого не знаешь! — выкрикнула она, ударяя кулаками мне в грудь. — У нас война. Ты каждый день на поле боя, среди тысяч Ангелов, которые хотят тебя убить. Чья единственная цель — убить тебя, а потом и всех нас. Я не могу жить с этим на совести.

Рыдание сотрясло её грудь, и она вытерла щёки, прежде чем снова сжаться в себе.

Краем глаза я заметил, как несколько солдат остановились и начали смотреть между рядами палаток в нашу сторону. Ассирия дышала коротко и резко, пытаясь взять себя в руки.

Мы привлекаем слишком много внимания.

Это признание шло совсем не так, как я хотел. Я часами мучительно подбирал слова, а она реагировала совсем не так, как я себе представлял. Я отпустил её талию и попытался притянуть к себе. Но она со всей силы ударила меня в печень, заставив пошатнуться в сторону. Этого пространства ей хватило, чтобы сорваться с места и убежать, едва не сбив по пути нескольких солдат.

Целый шквал эмоций пронзил меня, пока я смотрел ей вслед.

Ярость.

Горе.

Ненависть.

Боль.

Я пытался продвинуть наши отношения вперёд, а Ассирия это отвергла. Отвергла меня. Из-за собственного страха, будто она проклята Жнецом и я умру, если мы полюбим друг друга. Я открыл ей своё сердце лишь для того, чтобы она разорвала его на части. Вот почему лучше вообще ничего не чувствовать.

Почему я позволил ей растопить лёд вокруг моего сердца?

Я схватился за бок, пальцы впились в кожу, пока мой гнев разгорался всё сильнее, раскалённый добела и отчаянно защищающий мои чувства. Впервые со времён Таста у меня защипало глаза. Я тяжело зашагал через лагерь к командному шатру, опустив голову, словно разъярённый бык. Никто не должен был увидеть агонию, сжигавшую меня заживо.

Она не хочет, чтобы я её любил? Прекрасно.

Тогда я снова начну ненавидеть её за то, чем она была для меня — слабостью.