48

Сумерки опустились на стены каньона, погружая всё вокруг во тьму, пока я в одиночестве пробирался через лагерь. Повсюду вокруг меня солдаты слонялись без дела, ели, пили, смеялись. И всё же моё сердце бушевало, словно яростное море, клубок мрачного гнева и жестокого раздражения. Я едва сдерживал желание рявкнуть на них, чтобы они, нахрен, заткнулись.

Никогда прежде я не заботился о ком-то так сильно, как об Ассирии. Я никогда не мыл волосы женщине. Никогда неделями не исполнял каждую её потребность. Не помогал ей одеваться и раздеваться. Садиться в седло и спускаться с него. Не ел с ней каждый приём пищи. Я мысленно перечислял огромный список всего, что сделал для своей истинной пары с тех пор, как она повредила плечо, пока удалялся от Армии.

Мне нужно было пространство, время подумать.

Особенно после того, как она убежала от меня, стоило мне сказать, что она красивая. И не в том смысле, который мне понравился.

Почему, нахрен, меня это так задевает?

С тех пор между нами повисло неловкое молчание. Она снова ушла в себя, хотя это не значило, что я не знал в точности, о чём она думает. Вместо того чтобы озвучивать их, вихрь её мыслей обрушивался на нашу связь. Даже сейчас мне приходилось удерживать прочный барьер, чтобы отгородиться от них.

Чёрт, в своей привычке загонять разум в бешеный круговорот мыслей она была почти такой же, как я.

По крайней мере, она могла спать. Я же — нет, не по-настоящему, последние несколько ночей. Вместо этого я лежал рядом с ней, снова и снова прокручивая в голове наше время у водопада в оазисе. Пытаясь понять, что я сделал такого, из-за чего она отстранилась и исчезла после того, как кончила вокруг моего члена.

До неё чувства женщины никогда не были тем, о чём я задумывался после соития.

Я глубоко втянул воздух, когда миновал последние палатки. Здесь, ближе всего к Устляку и орде Ангелов, стоял ряд часовых. Все они отдавали мне чёткие приветствия, когда я проходил мимо.

Я почти надеялся, что появится одна из этих грёбаных белокрылых тварей, просто чтобы я смог выплеснуть часть ярости, нарастающей внутри меня. Гнев был защитной эмоцией, и именно поэтому на протяжении веков я позволял себе чувствовать только его.

Я бы предпочёл вообще ничего не чувствовать.

Моё внимание привлёк звук журчащей воды, и я направился к небольшому ручью, огибавшему изгибы стен каньона. Опустившись на колени, я погрузил руки в прохладную воду и поднёс её к губам. Чистая и свежая, она ни капли не уняла жжение внутри меня.

Но смогло бы хоть что-нибудь?

Убийство смогло бы; оно всегда помогало, пусть и ненадолго. Особенно после того, как я использовал свою силу на пределе. У меня никогда не развивалась травматическая реакция после поля боя, в отличие от многих других. Возможно, потому что я совершал вещи куда хуже ещё до того, как впервые ступил на него.

Я смотрел на себя в дрожащем зеркале воды, стараясь не осуждать то, что видел.

Крики меня не беспокоили. Кровь, месиво плоти, запах разлагающихся тел — ничто из этого не оказывало на меня разрушительного воздействия.

Если уж на то пошло, всё это лишь разжигало мою жажду большего. Бронзовые клинки, заточенные рубином крови, тени, бушующие вокруг меня, словно адское пламя, призыв мёртвых исполнять мою волю — вот где был мой дом. Именно там мне было место.

Именно там я всё контролировал.

С Ассирией же я полностью терял контроль. Я запутался в её желаниях и в том, как они сталкивались с моими. В буре эмоций, бушующей между нами. В ядовитости её слов и пламени в её коварных бордовых глазах.

Я хотел, чтобы она подчинялась; я хотел, чтобы она сопротивлялась. Эти два импульса противоречили друг другу, и именно это делало ситуацию для меня такой мучительной.

Над головой начали вспыхивать звёзды, отражаясь в прозрачной воде. Луна выглянула у меня из-за плеча. Вместе они создавали ложный ореол вокруг моего изменчивого облика.

Я был злодеем. Я лишь пытался защитить нас от настоящих чудовищ.

Тихий звук привлёк моё внимание, и я резко оторвался от своего отражения, рука тут же метнулась к мечу. Сквозь темноту в меня впились бордовые глаза. По обе стороны от неё двигались две тёмные фигуры.

В моей груди прокатился угрожающий рык.

— Какого хрена ты творишь? Возвращайся в лагерь. Здесь ты не в безопасности.

Ассирия остановилась передо мной, выставив бедро в сторону. Её губы в форме лука сжались в тонкую линию.

— Я пришла проверить, всё ли с тобой в порядке, но, похоже, это было ошибкой, раз ты снова ведёшь себя как полный мудак.

В её тоне сквозил сарказм.

О чём она вообще думала, приходя сюда? Подвергая себя опасности? Ради чего? Потому что я позволил нескольким эмоциям просочиться через нашу связь?

— Ты права, и мне не нужно, чтобы ты меня проверяла.

Мой голос был резким, рассекая ночь, словно клинок. Затем я перевёл внимание на своих гончих.

— Сопроводить, — приказал я им, указывая в сторону лагеря.

Их уши дёрнулись, и Грем тут же развернулся, ткнувшись мордой в бедро Ассирии, пытаясь заставить её сделать шаг назад.

— Стоять, — резко бросила она, и её голос был острым, как любой клинок.

Грем замер, уставившись на неё снизу вверх, в то время как Зик переводил взгляд между нами.

Мышцы на моей челюсти дрожали от силы гнева.

— Не смей отдавать им приказы, прямо противоречащие моим.

Губы Ассирии изогнулись в вызывающей приторной улыбке.

— Что такое, Халалхиво? Боишься, что теряешь контроль над своими драгоценными зверями?

Я раздул ноздри и досчитал до десяти, пытаясь подавить ярость, поднимающуюся к поверхности.

— Они подчиняются мне, а не тебе.

Она фыркнула и закатила глаза.

— Неудивительно, что я нравлюсь им больше, раз теперь они проводят со мной больше времени.

— И на то есть причина, потому что ты шляешься там, где тебе быть не следует, — прорычал я, делая угрожающий шаг вперёд.

Грем поспешно отошёл с дороги, позволяя мне нависнуть над своей истинной парой.

— Ну, тебе тоже не следует находиться здесь одному, — парировала она, скрестив руки на груди.

— Я умею сражаться и использовать свою магию себе на пользу, маленькая самозванка. Я убил тысячи Ангелов. Более того, мне стало бы намного легче, если бы я сейчас снёс голову одному из них.

Я дёрнул за рукоять меча, частично вытаскивая бронзовый клинок из ножен, чтобы подтвердить свои слова. Затем снова рыкнул на собак:

— Сопроводить.

На этот раз и Грем, и Зик тут же пришли в движение и оттеснили Ассирию на несколько шагов назад.

Она попыталась удержаться на месте, не сводя с меня взгляда. Её выражение лица было похоже на кинжалы, летящие в мою сторону.

— Стоять, — процедила она сквозь зубы, сжимая пальцы в кулаки.

Затем она оттолкнула собак, пытавшихся увести её обратно в лагерь, и решительно направилась ко мне.

В её глазах вспыхнул огонь.

— Что с тобой, блядь, не так?

Она толкнула меня в грудь сильнее, чем я ожидал, но не успела достаточно быстро скрыть болезненную гримасу.

— Ты не можешь вынести даже мысли о том, что кто-то другой будет заботиться о тебе так же, как ты заботился обо мне, да?

Она не понимала, насколько одновременно была права и неправа.

Я схватил её за здоровую руку, не желая задеть ту, что всё ещё заживала. Днём она уже не носила фиксатор после нашего последнего визита к главному целителю, но плечо всё ещё болело, особенно к концу дня. Как сейчас.

— Мне не нужно, чтобы кто-то обо мне заботился. Я и сам справлюсь, — резко бросил я.

Голос в глубине моего сознания говорил совсем другую правду. Я раздавил его на миллион осколков.

Боль пронеслась по нашей связи, и слеза скатилась по щеке Ассирии. Но из-за травмированной руки она не могла её стереть, и слеза прокатилась дальше вниз. Я поднял руку и поймал каплю прежде, чем та сорвалась с её подбородка. Вина скрутила мой желудок от того, как она смотрела на меня снизу вверх.

Вот она стоит, протягивая мне оливковую ветвь, а я бросаю её в погребальный костёр.

Я медленно выдохнул и притянул её к своей груди. Запах роз и красного вина наполнил мои лёгкие. Я вдыхал его так, словно это была самая роскошная драгоценность. Потому что для меня так и было. Эти украденные мгновения рядом с ней были не тем, что я вообще должен был себе позволять.

— Если группа Ангелов спустится сверху или подойдёт спереди, я с лёгкостью перебью их. Особенно теперь, когда у меня есть то, что нужно защищать.

Мои руки сильнее сомкнулись вокруг неё, и я был рад, что её лицо уткнулось мне в грудь. Я не хотел видеть выражение, которое могло промелькнуть на нём. Особенно после того, как она уже убегала от меня раньше.

Я снова стиснул зубы и мысленно проклял себя за то, что признался в чём-то настолько уязвимом.

Вот почему я хотел побыть один, чтобы у меня было время разобраться в своих мыслях и чувствах без её влияния. До того, как мы доберёмся до Устляка и снова начнутся сражения. Я не мог выйти на поле боя, когда пламя Ассирии лижет затылок моего сознания.

Я поднял взгляд к небу и начал считать звёзды, пока снова не почувствовал хотя бы подобие контроля над собой. Затем я отпустил Ассирию.

Она крутила кольцо своей матери на пальце, отступая на шаг назад.

— Вернёшься со мной? — осторожно спросила она.

У меня вырвался долгий вздох, пока я растирал челюсть.

— Ладно.

Я размял шею и плечи, затем свистнул собакам, подзывая их следовать за нами. Обе явно испытали облегчение, когда мы с Ассирией пошли рядом и больше не начали отдавать им противоречащие друг другу приказы.

Мы шли молча, а напряжение между нами сворачивалось кольцами, словно змея перед броском. Связь пульсировала бурей эмоций с обеих сторон. По крайней мере, Ассирия была так же растеряна в своих чувствах, как и я. Да, она злилась, но под этим скрывалось беспокойство. И всё это оплетал чистый страх — нечто, чего я никогда раньше от неё не ощущал.

От этого пульсирующая боль в голове становилась только сильнее. Я понятия не имел, чего она боится и почему этот страх внезапно появился среди остальных её бездонных эмоций.

Впереди показались часовые, и мои пальцы зачесались в желании схватиться за меч. Они позволили Ассирии уйти навстречу опасности. У них, мать их, должно было хватить здравого смысла остановить её, даже если я прямо не приказывал никого не пропускать. Желание наказать их, утолить бурю эмоций, бушующую в моих венах, стало слишком сильным, чтобы его игнорировать.

Я отстегнул ножны и тяжёлым шагом направился к ним. Двое оказались достаточно сообразительными, чтобы расширить глаза и отступить назад. Те, кто этого не сделал, всё равно дрожали, пока я готовился обрушить на них свою ярость.

— Кто из вас не развернул её и не отправил обратно? — прорычал я.

Ассирия стремительно подошла и дёрнула меня за руку, словно собиралась утащить прочь.

Я стряхнул её руку.

«Не вымещай на них злость, предназначенную мне. Мы оба знаем, что ты делаешь это только потому, что тебе нужно хоть что-то контролировать», — прорычала она у меня в голове.

Я проигнорировал её.

— Кто?

Слово сорвалось с моих губ, пока я обводил каждого часового тяжёлым, смертельно серьёзным взглядом.

— Я-я-я, — заикаясь, выдавил один мужчина с вишнёвыми глазами. — Это было моё решение. Она сказала, что идёт к вам, Халалхиво, и я подумал…

— Ты подумал неправильно, — прошипел я, хватая его за ворот и дёргая вперёд.

Я швырнул его к своим ногам.

— Снимай доспехи и готовься к наказанию.

— Халалхиво! — прошипела Ассирия.

По крайней мере, она не использовала моё имя, чтобы одёрнуть меня. Хоть кто-то всё ещё способен соблюдать правила.

— Д-да, сэр, — пробормотал он, расстёгивая наплечные ремни.

Металл с грохотом упал на землю, прежде чем один из других часовых подхватил доспехи за него.

— Вы двое, — я указал на остальных, — держите ему руки.

При себе у меня не было ни плети, ни девятихвостого кнута, так что придётся обойтись плоской стороной ножен. С мрачными лицами они зафиксировали провинившегося для меня. Это было таким же наказанием для них, как и для того, кто должен был принять удары.

В следующий раз они дважды подумают о защите Ассирии.

Я бросил взгляд через плечо на неё и собак.

— Охранять, — приказал я им.

Они тут же заняли позиции по обе стороны от моей истинной пары, которая смотрела на меня, оскалив зубы.

«Рокат, прекрати. Ты уже доказал им свою мысль.»

«Когда ты наконец поймёшь, маленькая самозванка, что я сделаю всё необходимое, чтобы обеспечить твою безопасность?»

Я втянул воздух и провернул меч в руке. Длинная плоская сторона ножен выровнялась напротив спины мужчины. Крови не будет, но к тому времени, как луна поднимется высоко, его тело покроется чёрными синяками.

Я нанёс удар.

Глухой звук столкновения ножен с его спиной пронзил меня удовлетворением; по нашей связи от Ассирии прокатилась вспышка страха.

— Один, — процедил мужчина сквозь зубы.

Двое, удерживающие его, перехватили руки крепче.

Все они были закалёнными солдатами и прекрасно знали, чем всё закончится.

— Два, — выкашлял он, когда я ударил снова.

Дыхание Ассирии сбилось. Я бросил взгляд через плечо, замечая, как едва заметно дрожат её руки. Четвёртый солдат, тот, что поднял доспехи, привлёк моё внимание, переступив с ноги на ногу. Я метнул в него взгляд, и он тут же снова вытянулся в идеальную стойку.

Оторвав внимание от своей истинной пары и него, я сосредоточился на том, чтобы преподать этому мужчине столь необходимый урок дисциплины. Отдача от третьего удара прошла вибрацией по моим рукам, и в воздухе раздался треск. Он выкрикнул число, тяжело дыша. Двое других крепче удержали его, когда он обмяк.

Мои наказания всегда были жёстче остальных. Мне требовалось куда меньше ударов, чтобы донести свою мысль.

«Рокат», — прошептала Ассирия у меня в голове, но в этой мольбе не было ни капли враждебности. Больше всего она звучала томно.

Я развернулся для четвёртого удара. Воздух со свистом вырвался из лёгких мужчины, когда плоская сторона ножен снова врезалась ему в спину. Движением подбородка я разрешил двум солдатам отпустить его.

Он рухнул на землю перед собой, и пот капал в пыль рядом с его руками. Остальные трое опустились на одно колено и прижались лбами к предплечьям.

— Закончите смену, а потом проследите, чтобы его отвели к целителю, — прорычал я, снова пристёгивая ножны к доспехам.

— Да, Халалхиво, — хором ответили они.

Никто из них не поднялся, когда я снова повернулся к Ассирии. Я ожидал увидеть ярость на её лице, но то, что оказалось там вместо этого, удивило меня самым приятным образом.

Её щёки залил румянец, а губы были слегка приоткрыты, пока она смотрела на меня. Эти коварные бордовые глаза потемнели, скользя по мне взглядом, пока я сокращал расстояние между нами. Если бы я не был так зол, возможно, позволил бы злой усмешке тронуть мои губы.

Ей нравилось наблюдать за этим.

Я коснулся нашей связи, проверяя её мысли. Удовольствие свернулось внутри меня. Именно демонстрация того, на что я готов ради неё, заставила желание течь по её венам. Тёмные, первобытные части меня наслаждались этим и хотели повторить снова.

— Идём, — приказал я ей.

Она моргнула, глядя на меня снизу вверх, и тёмные ресницы скользнули по её скулам, прежде чем она стряхнула с себя то зачарованное состояние, в котором пребывала.

Я даже не стал оглядываться на солдат, уверенный, что свою мысль донёс и, как только мы исчезнем из виду, они сами всё приведут в порядок. Ассирия держалась рядом со мной всю дорогу через лагерь, а когда мы добрались до нашей палатки, нырнула внутрь и устроилась на кровати.

Я завязал пологи за нами, убеждаясь, что нас не потревожат, затем начал снимать доспехи, один элемент за другим. Грем и Зик заняли свои места на полу, уложив головы на лапы и наблюдая за мной.

Когда я повернулся к кровати, Ассирия стояла на коленях, почти так же, как в нашу первую ночь вместе. Её длинные тёмные волосы свободно спадали на плечи, касаясь изгиба талии. Она упрямо держала подбородок высоко поднятым и не сводила с меня взгляда. Я ожидал, что она снова вцепится в меня словами, обнажив свои острые зубы, которые так любила показывать.

Вместо этого она произнесла три слова, потрясших меня до глубины души.

— Я… благодарна тебе.

Она замолчала, будто боролась с тем, что хотела сказать, заставляя слова сорваться с губ.

— Спасибо, что защищаешь меня.

Её голос тоже был мягким, и это ещё сильнее запутало моё сердце, и без того превращённое в клубок. Я сжал кулаки, чтобы не потянуться к ней снова, чтобы не дать ей увидеть, насколько глубоко её благодарность меня задела.

Всё это время именно это я и пытался делать. Просто раньше она этого не видела, не понимала.

Совсем как тогда, когда я впервые увидел рисунок её глаз, мне казалось, будто она видит меня до самой тьмы моей души. И всё же она не отшатнулась, не моргнула.

Она поблагодарила меня.

И это оказалось даром, о необходимости которого я даже не подозревал.