36

Ярость Роката была подобна грозе — яростной, сталкивающейся сама с собой и обещающей утопить меня в потопе. И всё же он не смог исполнить свою угрозу перед своими драгоценными солдатами, и это доставило мне огромное удовольствие. Особенно после того, как при всех назвал меня своей личной падшей.

Я стиснула зубы от возмутительности объяснения Роката, почему именно я сопровождаю армию на север. Метки на моих запястьях жгло от этого напоминания. Особенно когда я колотила ими по заднице Роката, прося Жнеца проклясть его за зверское поведение.

И я совершенно не сожалела о том, что произнесла его настоящее имя вслух.

Пологи палатки всё ещё были подвязаны, поэтому Рокат без труда занёс меня внутрь. Наконец он отпустил меня. Я тут же развернулась на пятках и бросилась к выходу, но Рокат предугадал мой рывок и схватил меня сзади.

Из моего горла вырвался крик, потому что всплывшее воспоминание о том, как Вагач сделал то же самое в день, когда я убила его, ударило меня с полной силой. Развернувшись к креслу, Рокат усадил нас в него, впиваясь пальцами в мои тазовые кости. Я забилась в его хватке, пока чёрная палатка превращалась в кухню поместья в Стрые. Меня ударил запах апельсинов. Что-то крепко обвило меня, а затем этот запах исчез, полностью сменившись пряностями.

«Ассирия, это я», — голос Роката прорвался сквозь туман моей травмы. Но гранатовые глаза Вагача прожигали меня насквозь, утаскивая обратно в то время, когда я была беспомощна на полу под ним.

Сердце грохотало о рёбра, а меня трясло с головы до ног. Он сжал меня сильнее.

«Найди меня», — приказал Рокат в моих мыслях, и мой разум вцепился в него так, словно он был выходом из темноты.

С надрывным кашлем я вернулась в себя. Металлическая броня Роката впивалась мне в руки, прищемляя кожу. Я уцепилась за это ощущение, чтобы удержаться в настоящем моменте. Сглотнув, заставила себя сделать несколько длинных, медленных вдохов.

Когда я немного успокоилась, Рокат ослабил хватку.

— Мне так жаль, Ассирия. Я не хотел спровоцировать воспоминание.

Ярость, кипевшая внутри него, теперь лишь тлела.

— Как ты понял? — выдохнула я, закрывая глаза, чтобы не дать слезам пролиться.

— Мысленная связь. Я увидел то, что видела ты. — Его голос обрёл жёсткий, жестокий оттенок, точно такой же, как в тот момент, когда во время нашей первой встречи я бросила ему в лицо правду об издевательствах Вагача.

— Значит, тебе это понравилось, — сказала я, хотя в моём голосе не было той язвительности, которой мне хотелось.

— Есть разница между насилием и наказанием, — прогремел Рокат, осторожно разворачивая меня к себе лицом. Затем он взялся за рога своего шлема и снял его. Аккуратно отложил в сторону. Тревога, с которой он смотрел на меня, почти лишила меня дыхания. — Многие солдаты получают такую же травму, как у тебя, после того как видят смерть своих друзей на поле боя. Это другое, но твоя реакция не нова для меня.

Я отвела взгляд, не в силах выдержать тяжесть его глаз.

— Но ты всё равно их наказываешь.

— Если они нарушают правила — да. Никто не стоит выше них, как я уже сказал всей армии.

Я фыркнула, цепляясь за остатки ярости, чтобы защитить себя.

— Кроме тебя, Ксаннирина и Кииры. Наверное, ещё и Раппа.

На его челюсти дёрнулся мускул.

— Мне добавить это в список информации, которую тебе лучше держать при себе, если не хочешь получить взыскание?

— Почему бы и нет, — пробормотала я. — Я и так ничего не могу делать без твоего разрешения. Можешь сразу запретить мне вообще разговаривать.

В его глазах мелькнуло что-то зловещее.

— Не провоцируй меня.

Я закатила глаза.

Рокат приподнял тёмную бровь.

— Эта реакция означает, что ты уже достаточно пришла в себя, чтобы получить своё наказание?

Мой рот приоткрылся.

— Ты серьёзно собираешься сделать это после того, что только что произошло?

— Когда ты будешь готова — да, абсолютно. Нельзя позволить тебе думать, что своими эмоциями ты можешь избежать последствий плохого поведения, — прорычал он, поднимая руку к основанию моего черепа.

Он говорил совершенно серьёзно. Я оскалилась на него.

Его лицо приблизилось к моему, и у меня перехватило дыхание. Но он не остановился.

— Наклонись, — прорычал он мне в ухо. Жар его дыхания заставил меня вздрогнуть.

— Нет, — сказала я, упираясь руками в его грудь и пытаясь подняться.

Он отстранился, позволяя мне увидеть ярость в своих бордовых глазах.

— Ты трижды произнесла моё имя. И два раза — после того, как я тебя предупредил. Ты получишь своё наказание. И прямо сейчас.

— Заставь меня, — огрызнулась я.

По нашей Связи прокатилась волна похоти, и в тот же миг я поняла, что сказала не то.

Потому что Рокат это сделал. Одним плавным движением он перевернул меня так, что я оказалась животом на его коленях. Одну большую ладонь он прижал к моей спине, в то время как другая медленно провела по моей заднице. Под моими тяжело вздымающимися грудями его член наливался твёрдостью.

— Обычно я бы задрал тебе юбки и сделал это по голой коже, но после того, что с тобой произошло, я не собираюсь быть настолько мудаком. Это не должно тебя травмировать. Это должно напомнить тебе, что здесь главный я, — объяснил он так, будто я была каким-то грёбаным ребёнком.

Тяжёлый шлепок обрушился на мою задницу, и я вскрикнула от неожиданности.

— Ты серьёзно сейчас меня отшлёпал?

Он ударил снова, на этот раз сильнее.

— Как и остальные мужчины здесь, ты обязана соблюдать правила.

Извернувшись, я ударила его в бок. Костяшки врезались в твёрдую броню, и я выругалась, встряхивая рукой.

— Пошёл ты, Рокат.

В его груди прокатился зловещий смех.

— Хотя ты произнесла моё имя всего три раза, твоё неповиновение заслуживает большего. Так что начинай считать до тридцати.

— Тридцати? — воскликнула я, резко вскинув голову, чтобы посмотреть на него.

Он сильнее прижал ладонь к моей спине, не позволяя мне снова достаточно пошевелиться, чтобы ударить его. Не то чтобы я собиралась, учитывая, как ныла рука.

Одна тёмная бровь приподнялась.

— Если только ты не хочешь услышать, почему никто не знает моего имени?

Я оскалилась.

Он снова меня шлёпнул.

И снова.

И снова.

Наши взгляды не отрывались друг от друга.

Пусть мы были далеко от Ангелов, битва всё равно шла. Зрачки Роката расширялись с каждым ударом. Жар собирался между моих бёдер, пока его ладонь опускалась всё ниже и ниже. На седьмом ударе из меня вырвалось что-то среднее между прерывистым вздохом и стоном.

Почему мне это так нравилось?

Связь загудела и натянулась, словно хотела снова свести нас вместе.

Рокат замер, его ладонь зависла в волоске от моей юбки.

— Ты не считаешь. Мне начать сначала? — Его голос стал хриплым, а собственническая энергия, исходившая от него, заставила низ моего живота сжаться.

Это всё слишком ненормально.

Как и всё остальное, связанное с ним.

— Десять, — процедила я сквозь зубы.

Он снова меня шлёпнул, и этот удар оказался самым сильным.

— Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать.

На пятнадцатом из меня вырвался вскрик. Задница горела, и, несмотря на ткань между его ладонью и моей кожей, с каждым ударом становилось всё больнее.

— Какое это было число? — спросил Рокат.

— Пятнадцать, — жалобно выдохнула я.

Я не собиралась доставлять ему удовольствие, ломаясь у него на глазах. Я дойду до грёбаных тридцати хотя бы из принципа.

Он отвесил мне ещё пять быстрых шлепков подряд, и я отсчитывала их вслух. Между нами кружило всё больше желания, а его член был таким твёрдым, что мне на миг пришла в голову мысль, не порвёт ли он себе штаны. Следом вспыхнуло воспоминание о том, каким толстым он был внутри меня и как сильно я кончила вокруг него, и я тут же оттолкнула эту мысль, прежде чем Связь не решила снова навязать нам это.

— Ты уверена, что хочешь продолжать? — уточнил Рокат.

Пот выступил у нас обоих на лбах, словно мы дрались, а не сидели.

— Просто, блядь, продолжай, — огрызнулась я, впиваясь пальцами в его бедро.

По какой-то странной причине мне казалось, будто в этой ситуации у меня есть хоть какой-то контроль, в отличие от того, что было с Вагачем. Рокат не пытался причинить мне боль ради собственного больного удовольствия. И пусть я не понимала, почему этот грёбаный зверь так помешан на своих правилах, я выиграю эту схватку, даже если это меня убьёт.

— Считай, — приказал он, снова шлёпнув меня.

— Двадцать один, — сказала я дрогнувшим голосом.

Жжение прокатилось по мне волной эйфории, и я приняла эту боль, используя её, чтобы закалить свою решимость.

— Двадцать два, — выдохнула я на следующем ударе.

И на следующем.

И на следующем.

На двадцать пятом возбуждение потекло вниз по моим бёдрам. Я сжала ноги, пытаясь хоть как-то облегчить эту ноющую тяжесть.

Вместо того чтобы нанести последние пять ударов, пальцы Роката скользнули под мою задницу и коснулись моей промежности. Стон вырвался из меня прежде, чем я успела его подавить, и я спрятала лицо. Закрыв глаза, я попыталась думать о чём угодно, кроме того, что Рокат делал с моим телом. Он слегка изменил наше положение, и мои ноги разошлись шире, открывая ему лучший доступ между ними.

Он снова накрыл меня ладонью, и я едва не вспыхнула целиком.

— Ещё пять, — прорычал он, убирая руку.

Я простонала оставшиеся пять чисел. Когда всё закончилось, наши груди тяжело вздымались. Некоторое время мы просто сидели так: он поглаживал места, которые заставил гореть болью, а я снова застонала.

— Причина, по которой никто не должен знать моего имени, в том, что тогда я перестану быть всемогущей фигурой. Если у меня есть имя, значит, меня можно убить. Если у меня есть имя, значит, меня перестанут бояться. Так же, как Ткачиху, Дарующего и Жнеца. Их титулы делают их более достойными почитания, им легче подчиняться.

Он поднял меня и усадил к себе на колени, собирая платье складками вокруг моих бёдер. Я зашипела от того, как его мускулистые ноги прижались к моей заднице. В его буйных бордовых глазах бушевала ярость. Он опустил руку между нами и провёл по моему пылающему центру.

— Как Халалхиво, я вызываю у этих мужчин и уважение, и страх. Они беспрекословно выполняют приказы. Это сохраняет им жизнь.

В тот момент я ненавидела то, что на мне были штаны, потому что мне отчаянно хотелось чувствовать его кожу своей. Между его умелыми пальцами и моей истекающей влагой киской было слишком много ткани. Он сильнее прижал ладонь ко мне, и мне пришлось упереться руками в его широкие плечи, чтобы не опрокинуться назад. Одним мощным движением он перехватил меня за талию и поднялся с кресла, оставляя мои ноги болтаться в воздухе. Свободной рукой он развязал штаны и сорвал их с моих ног.

— И это сохранит жизнь тебе.

Он снова усадил меня к себе на колени, и его член упёрся в меня. Затем задрал мои юбки к талии и провёл пальцами по белью, всё ещё скрывавшему меня. Резко дёрнул и разорвал его, вырывая из моего горла судорожный вдох.

Возбуждение беспрепятственно стекало на его руку. Из его груди вырвался низкий мужской стон. Он провёл одним пальцем сквозь влагу, а затем начал кружить им вокруг моего клитора.

— Ты понимаешь?

Мои бёдра дёрнулись, когда он надавил сильнее. Затем он скользнул к моему входу и провёл по нему костяшками пальцев.

— Ответь мне, — прорычал он, прекращая движение.

— Да, — выдохнула я, пока похоть вытесняла все остатки здравого смысла. Мне не следовало хотеть его прикосновений так отчаянно, как я этого хотела.

— Веришь или нет, маленькая самозванка, всё, что я пытаюсь сделать, — это защитить Демонов.

Он медленно, мучительно медленно ввёл в меня палец.

— Я заставлю тебя кончить, потому что ты заслужила это за то, как хорошо приняла наказание.

У меня вырвался тихий смешок.

— Так ты обращаешься со своими солдатами после того, как они облажаются?

Рокат предупреждающе зарычал.

— Я делаю для тебя исключение. Не заставляй меня жалеть об этом.

Затем он ввёл второй палец и согнул их внутри меня.

— Ох, — жалобно выдохнула я, сильнее вцепляясь в него.

Моя голова откинулась назад, пока он ласкал то самое место, от которого всё внутри меня сжималось.

— Ты ещё раз произнесёшь моё имя перед армией? — спросил он, и в его голосе звучала угроза.

— Нет, — простонала я, двигая бёдрами в попытке заставить его продолжать двигаться внутри меня.

— Что будет, если произнесёшь?

Он вошёл глубже, и я шире развела ноги.

— Меня накажут, — ответила я, сжимаясь вокруг его пальцев.

Отголоски боли в ноющей заднице толкали меня всё ближе к краю оргазма. А когда он добавил большой палец, я была готова пообещать ему что угодно.

— Хорошая девочка. Я чувствую, как близко ты уже к разрядке. И когда кончишь, я хочу, чтобы ты сделала это тихо, чтобы никто не услышал, как хорошо я заставляю тебя себя чувствовать.

От его слов между ног стало ещё влажнее. Воздух наполнился влажными звуками, прерывистыми вдохами и приглушёнными стонами, пока он доводил меня до безумия.

— Ох, блядь, я…

Экстаз разорвал меня изнутри, и я впилась зубами в нижнюю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Всё внутри меня задрожало вокруг пальцев Роката, и он не прекращал двигаться, пока мои бёдра не замерли, а из груди не вырвался дрожащий выдох.

Усталость наливала тяжестью конечности, и если бы Рокат не удерживал меня, я, наверное, просто рухнула бы на пол. Убрав руку, он вытер её о внутреннюю сторону моего платья. Затем, словно я ничего не весила, поднял меня и уложил на кровать, после чего принёс ткань и кувшин с водой и осторожно обтёр меня.

Я так и лежала, оглушённая и потерянная, пока он снимал броню и переодевался в более повседневную одежду для вечера. Затем он сел рядом со мной на край кровати.

— Надеюсь, ты усвоила урок. Если снова решишь меня испытывать, я без колебаний усилю наказание. А сейчас мне нужно раздать ещё несколько взысканий.

И с этим он вышел из палатки, оставляя меня осознавать, насколько же я влипла, оказавшись истинной парой самого опасного Демона в Келети.