24

Халалхиво и я сверлили друг друга взглядами, не произнося ни слова. Холодная жестокость была высечена на его лице вместе с бесчисленными чёрными татуировками. И всё же в его бордовых глазах пылала смертельная ярость. Давящая сила, исходящая от него, только усилилась с тех пор, как он грубо втащил меня в свою личную палатку. Он оказался именно таким, каким его описывали жрица Анара и другие Везэто.

Изгат…

Мысль о мужчине, которому я понемногу начала открываться за время, проведённое вместе, пронзила меня ледяным кинжалом скорби. Он умер из-за меня, потому что я не приняла свою судьбу в тот момент, когда убила Вагача.

Все, кого я любила, умирали.

Круглая метка между моими лопатками пылала ненавистью не меньше, чем я сама. Моя проклятая метка истинной пары. Как Судьбы могли сделать его моей парой? Как они могли связать наши полотна судеб так, что их невозможно расплести? Какую больную, извращённую шутку они решили сыграть со мной?

Возможно, Жнец и правда меня проклял.

Я мечтала о паре, которая даст мне силу, свободу, избавит от невидимых оков, наложенных на женщин в Демоническом Царстве. А вместо этого Судьбы связали меня с одним из мужчин, ответственных за всё это.

Во время брака с Вагачем моя ярость едва сдерживалась; теперь же удержать её в клетке было совершенно невозможно.

— Как тебя зовут? — наконец прорычал он, расцепляя руки на груди и отталкиваясь от столба, на который опирался.

Хотя бы хватило приличия дать мне одежду, чтобы прикрыться, пусть спина всё ещё горела от ударов кнута. Я надеялась, что пропитываю его тунику своей кровью.

Я насмешливо фыркнула, убирая волосы за уши и вскидывая подбородок.

— С какой стати мне тебе отвечать? Очевидно же, что ты меня не хочешь.

В его глазах мелькнуло что-то такое, от чего всё моё тело застыло.

— Маленькая самозванка, ты понятия не имеешь, чего я хочу.

— Ты Халалхиво. Ты хочешь привязать меня к этой кровати, обрюхатить, а потом умчаться на войну и вырезать каждого встречного Ангела. Ты не настолько сложный, — огрызнулась я.

Я подвинулась на его кровати, поджимая ноги под себя, готовая броситься на него, если понадобится. Затем скрестила руки на груди в жалкой попытке защититься.

Он приподнял тёмную бровь, и клык змеи, вытянутый татуировкой на его лоб, сморщился вместе с движением. Затем его хриплый голос прозвучал прямо у меня в голове.

«Я могу вытащить это из твоей хорошенькой головки силой, если именно в такую игру ты хочешь играть».

«Я всё ещё не понимаю, зачем тебе вообще это знать», — ответила я тем же способом, прищурившись на него.

Выражение его лица оставалось таким же ледяным и пустым, как и его характер.

«Если уж мне суждено иметь слабость, я хотя бы хочу знать её имя».

— Значит, теперь я «это»? — воскликнула я, вскидывая руки. — Хотя чего ещё ожидать? Такие, как ты, никогда не увидят во мне человека. Избранный Судьбами герой вместе с этим чёртовым Кралом.

— Не смей говорить о нём в таком тоне, — резко бросил он, делая тяжёлый шаг вперёд.

Весь страх вытек из меня, уступая место ярости, вставшей на мою защиту. Я оскалилась.

— Похоже, у тебя больше одной слабости, Халалхиво.

Он преодолел оставшееся расстояние между нами; его плечи тяжело вздымались, а мышцы на шее бугрились под татуировками. Следующие слова он выплюнул, словно ядовитая кобра свой яд.

— Не заблуждайся, маленькая самозванка. Я не герой. Я самый настоящий злодей. И если сейчас я тебя не пугаю, то обещаю: я сделаю всё, чтобы это изменить.

По нашей новорождённой связи в меня ударила вся правда этих слов вместе с его необузданной ненавистью. Я обрушила на него такую же волну в ответ. Из-за него погибла моя семья. Из-за него умер Изгат. Из-за него мне пришлось подчиниться Вагачу и всю жизнь слушать, что моя единственная ценность заключается в способности рожать. Каждая капля ярости, которую я подавляла, пытаясь быть покорной женщиной, пытаясь быть Вагачем, пытаясь быть кем угодно, только не собой, вспыхнула в моих венах белым раскалённым пламенем, готовым сжечь всё на своём пути.

И в тот момент Халалхиво стоял прямо на линии огня.

— Ты прав. Ты злодей. И как бы сильно ты меня ни ненавидел, я ненавижу тебя в десять раз сильнее. Может, я возьму тот красивый острый кинжал у тебя на бедре и вонжу его себе в сердце просто тебе назло, — прорычала я, глядя на него снизу вверх.

Даже стоя на коленях на кровати, он всё ещё возвышался надо мной: он был шире раза в три и излучал столько ярости, что мог бы сгореть вместе со мной.

Рык, вырвавшийся из его груди, заставил волосы у меня на затылке встать дыбом.

— И вот именно поэтому я тебя ненавижу. Я способен выдержать боль от любой раны, которую ты себе нанесёшь, но твоя смерть искалечит меня как минимум на несколько недель. А я не могу этого допустить.

С молниеносной скоростью его рука метнулась вперёд и сомкнулась на моём горле. Почти не прикладывая усилий, он поднял меня с кровати, одновременно перекрывая доступ воздуха. Его лицо приблизилось к моему; губа задралась, обнажая зубы в оскале. Моё внимание тут же привлекли острые клыки — настолько длинные, что одним укусом он легко мог пустить кровь.

— Да плевать мне, если Крала схватят и будут пытать у меня на глазах. Война продолжится и без него. Вот почему ты — моя слабость. Единственная слабость. Потому что ты обуза.

Он швырнул меня назад, и я судорожно вдохнула, когда воздух снова ворвался в лёгкие.

— Если бы это не ослабило меня, я бы сам тебя убил.

Слёзы защипали глаза, пока я смотрела на Халалхиво, на свою проклятую пару. Должно быть, в прошлой жизни я совершила что-то чудовищное, раз Ткачиха и Жнец решили вручить мне именно его, перебрасывая меня от одного жестокого мужчины к другому.

— Только если я не убью тебя первой, — огрызнулась я, снова поднимаясь на ноги.

Я не собиралась лежать и позволять ему подавлять меня. За последние недели я научилась драться и больше не намеревалась быть жертвой очередного мужчины.

Он презрительно усмехнулся, а затем выдернул кинжал с бедра. Перевернув его, он протянул оружие мне рукоятью вперёд.

— Давай.

Я посмотрела сначала на него, потом на клинок.

— Ну же, маленькая самозванка. Боишься? Или, может быть, — он схватил меня за запястье и резко дёрнул к себе, — тебе нужно показать, как это делается.

Сжимая моё предплечье, он заставил мои пальцы разжаться, а затем вложил в ладонь кинжал. Накрыв мою руку своей, он сомкнул мои пальцы вокруг рукояти и, используя своё превосходство в силе, потянул меня ближе. Остановился он лишь тогда, когда кончик клинка упёрся в его мускулистую грудь.

На густо покрытой татуировками коже выступила рубиновая капля крови.

И всё же он не дрогнул, не опустил взгляд, даже не отреагировал на вспышку боли, пробежавшую по нашей связи.

Мои руки задрожали.

— Ты псих, — выплюнула я.

Там, где наши тела соприкасались, пылал огонь, а толстая невидимая петля, связывавшая нас, жгла желанием. Между моих обнажённых бёдер разлилось тепло, и я ненавидела себя за реакцию собственного тела.

Какой же это пиздец.

— Не я обещал тебя убить, а потом спасовал, когда представилась возможность, — прорычал он, отшвыривая меня вместе с кинжалом.

Клинок выскользнул из моей руки, подпрыгнул на постели и исчез среди одеял. Убирая волосы с лица, я зацепилась взглядом за внушительный бугор под его тесными штанами.

Усмехнувшись, я снова приняла прежнюю позу, как зверь, который не прекращает драку, пока противник не нанесёт смертельный удар. Теперь была моя очередь брать ситуацию под контроль. Без предупреждения я обхватила ладонью его возбуждение и сжала.

— Я знаю, каково это — убить мужчину. Как, по-твоему, я вообще здесь оказалась? Вагач не был святым. Он заслужил лежать в земле за всё, что сделал со мной.

Если до этого между нами полыхал огонь, то после этих слов он превратился в настоящее пекло. Халалхиво схватил меня за запястье, резко отдёргивая руку от своего тела и выворачивая её так, что я снова оказалась полностью в его власти.

— И что именно он с тобой делал?

По абсолютной смерти в его бордовых глазах я поняла: вот он, настоящий убийца, которого все так боготворили. И я рассказала ему всё, решив, что он наверняка насладится каждой жестокостью, которую творил со мной мой мёртвый муж. В конце концов, они казались мне одинаковыми. Хотя, возможно, Халалхиво был ещё хуже. Мы были связаны всего полчаса, а у него впереди целая вечность, чтобы выпустить наружу всё зло, скрытое внутри.

— Он избивал меня за то, что я не могла родить ему детей. За то, что не была готова к близости, когда он возвращался домой. За любые проступки — настоящие или выдуманные — просто потому, что был пьян. А пить он любил.

Я запрокинула голову и истерично рассмеялась.

— Каждый день я мечтала умереть. Это было бы куда спокойнее той жизни, которой я жила. Может быть, в следующей жизни я встречу любовь, ради которой захочу жить. Но это точно не ты.

Мускул дёрнулся на его покрытой щетиной челюсти, и он отпустил моё запястье, отступив на три шага назад.

— Если бы он ещё не был мёртв, я бы сам его прикончил. Более того, я готов найти его тело и поднять его снова, лишь бы убить ещё раз.

Рык, сопровождавший его слова, заставил меня захотеть задрожать; насилие в нём было слишком явным, чтобы его не почувствовать. И всё же его заявление удивило меня.

Почему он хотел защитить меня, а не причинить боль?

Чтобы скрыть вспышку растерянности, я фыркнула и скрестила руки на груди.

— Почему? Ты же сам сказал, что не герой.

— Ты права, — медленно произнёс он, роняя каждое слово, словно камень в гладь неподвижного озера.

На этот раз дрожь всё-таки пробежала по моему позвоночнику.

— Я всё ещё не понимаю, почему тебе не всё равно.

Я опустилась на пятки, ожидая ответа. Напряжение между нами остыло, и прежняя ярость уже казалась неуместной после того, как Халалхиво сам попытался увеличить расстояние между нами.

Он посмотрел сначала на свою грудь, затем на мою, где моя магия вновь вспыхнула вместе с этой новой связью с самым опасным мужчиной Келети.

— Связь истинной пары. Одна только мысль о том, что кто-то причинит тебе боль, уже сводит меня с ума, несмотря на то что мне отчаянно хочется заткнуть тебе рот своим членом.

— Я бы его откусила, — огрызнулась я, и уголёк прежнего огня снова вспыхнул внутри.

— Даже не сомневаюсь, что ты бы попыталась, — ответил он; в голосе прозвучала горечь. — Но хороший лидер знает, когда нужно принять ситуацию, а не бороться с ней. И именно это я сейчас пытаюсь сделать, маленькая самозванка.

Он снова шагнул вперёд и наклонился, упираясь кулаками в кровать. Затем поднял голову, и бордовые глаза впились в мои.

— Так ты скажешь мне своё имя?

Я некоторое время молча изучала его: от татуировки трёх воронов на выбритом черепе до лоз с розами и черепов, спускавшихся по рукам. Чернила обвивали кисти, складываясь в его почётный титул. Затем я снова вернулась взглядом к его лицу, отмечая лёгкую кривизну носа, тяжёлую линию надбровных дуг, отсутствующий кусочек одного уха. Но именно эти глаза — оттенка, столь же редкого, как и мой собственный, — удерживали меня. В них бушевал дикий огонь, говоривший со мной на уровне, который выходил за пределы всякого разума.

И наконец я сдалась.

— Ассирия.

— Ассирия, — повторил он, и моё имя прокатилось по его хриплому голосу. — А меня зовут Рокат.

Я никогда не слышала, чтобы его называли иначе, чем Халалхиво — ни от Вагача, ни от жрицы Анары, ни от других солдат.

Кто-нибудь вообще знал его настоящее имя?

— Большинство — нет, — прорычал Рокат, явно уловив мои мысли через нашу новорождённую связь. — И я предпочитаю, чтобы так и оставалось.

В воздухе повисла неприкрытая угроза, и я прекрасно поняла, что он имеет в виду: при других я не должна произносить его имя.

И всё же он поделился со мной чем-то настолько личным, сокровенным, почти священным. Внутри меня закружился настоящий вихрь эмоций.

— И что ты собираешься со мной делать, Рокат? — спросила я, вздохнув и опуская руки вдоль тела.

Его тяжёлые брови на мгновение сошлись, пока он обдумывал ответ. Затем он выдохнул так же долго, как и я.

— Сегодня ночью ты останешься здесь. Уже слишком поздно ехать во дворец Дьёр.

— Это не ответ на мой вопрос, — заметила я, сдерживая желание вцепиться пальцами в одеяло и скомкать его.

Он выпрямился, и вместе с этим движением снова вернулось ощущение его подавляющей силы.

— Я знаю.

С пола он поднял тунику и надел её, привычными движениями застёгивая пуговицы. Татуировки, которые я успела лишь мельком рассмотреть, исчезли вместе с торсом, будто высеченным из камней Скалистых гор.

— Снаружи будет стоять стражник, чтобы следить за твоей безопасностью и не дать тебе уйти. Никто не войдёт в эту палатку и не выйдет из неё, кроме меня.

— А если всё-таки войдёт? — спросила я, слегка склонив голову набок.

— Тогда ты уже знаешь, как убивать, — пожал он плечами, и даже ткань не скрыла, как от этого движения перекатились мышцы под ней. — А если не справишься, я почувствую через нашу связь, что тебе угрожает опасность, и сам его убью.

— А если я попытаюсь сбежать? — спросила я, вскинув подбородок.

Он выразительно посмотрел на мою одежду.

— Надеюсь, ты не настолько глупа, чтобы попытаться сделать это в таком виде. Но если всё же да…

В следующее мгновение он уже нависал надо мной, прижимая к кровати. У меня перехватило дыхание, когда его губы коснулись моего уха.

— Я всегда смогу найти тебя, пара. Так что беги, если хочешь. Я очень люблю хорошую погоню.

И с этими словами он оттолкнулся от кровати и вышел из палатки, даже не оглянувшись.

Сердце колотилось как безумное, пока я лежала там, пытаясь осмыслить всё, что произошло за один день. Точнее, даже не за день, а всего за несколько часов.

А они всё тянулись, пока мысли в моей голове кружились быстрее бури над равнинами к югу от Стрыя.

Вскоре свечи на прикроватном столике догорели почти до основания, растекаясь воском по отполированному дереву. И, словно этот плавящийся воск, слёзы жгли мне глаза и переливались через край, капая на одеяло под щекой, пока эмоции обрушивались на меня, лишая дыхания.

От силы рыданий моё тело дёрнулось, и что-то острое впилось в плечо. Завозившись, я вытащила отброшенный кинжал. Бронзовое лезвие блеснуло в свете свечей, хотя его острые края расплывались перед моими полными слёз глазами.

За какие-то несколько ударов сердца вся моя жизнь пронеслась у меня перед глазами. Вся боль. Все страдания. Все потери. Оружие стало тяжёлым в моей ладони. Никогда ещё желание вонзить его себе в сердце и покончить со всем не было таким сильным.

И всё же сквозь это начали проскальзывать проблески счастья, будто сама Ткачиха проникла в мои мысли и встряхнула полотно моей жизни, оставив сиять только самые светлые мгновения. Новые слёзы покатились по щекам, когда перед глазами вспыхнуло яркое, радостное лицо моей сестры.

Она бы не хотела для меня такого.

Поэтому я швырнула кинжал, даже не заботясь о том, во что он врежется по другую сторону палатки. А затем свернулась клубком и разрыдалась по всем и всему, что потеряла.