Интерлюдия

Потускневшая корона покоилась на челе отца, пока он наблюдал за тренировкой сына. Она не могла сравниться ни блеском, ни величием с той, что венчала голову его брата, Крала, но всё равно заставляла его чувствовать себя значимым.

— Рокат становится весьма достойным бойцом, — заметил он, надеясь привлечь внимание брата.

— Несомненно, — ответил Крал, опираясь руками на балюстраду, возвышающуюся над тренировочной ареной.

Его брат прибыл в Фюред из столицы Демонического Царства несколько дней назад. И всё же солдаты по-прежнему склонялись в глубоких поклонах и отдавали им честь всякий раз, когда они проходили мимо. Оба не обращали на это никакого внимания.

— И Ксаннирин тоже, — добавил отец, следя за движениями будущего Крала.

Юнец был умён, остёр на язык и обаятелен, тогда как его собственный отпрыск оставался мрачным, сдержанным и серьёзным. Их характеры разительно отличались, и всё же они вели себя скорее как братья, чем отец и Крал когда-либо вели себя друг с другом.

— Идём, брат. Я покажу тебе, на что именно он способен.

Не сказав больше ни слова, они спустились к тренировочной арене. Молодые мужчины прекратили занятие и приветствовали их сжатыми в кулак салютами.

— Рокат, — рявкнул отец, и бордовые глаза сына тут же обратились к нему.

Больше ни один мускул не дрогнул на его лице, и это отца удовлетворило.

— Выйди вперёд и поприветствуй своего дядю.

Рокат ощущал на себе тяжесть взглядов отца, дяди и кузена, пока выходил вперёд и опускался на колено перед Кралом. Он оставался в этом согбенном, покорном положении, как ему казалось, целые минуты, прежде чем ему позволили подняться. Заложив руки за спину и приподняв подбородок, он ждал следующего приказа.

Отец Роката свистом подозвал нескольких проходивших мимо мужчин и жестом велел им подойти.

— Вы будете сражаться с моим сыном, — сказал он им, и все трое нерешительно переглянулись.

Один из них произнёс с дрогнувшим голосом:

— Разумеется, Ваши Высочества.

— Хорошо. Вооружайтесь.

Трое поспешили к ближайшей стене, где хранились доспехи и оружие, а Рокат остался ждать их возвращения. Он слишком хорошо знал, что нельзя задавать вопросов, возражать или двигаться без прямого приказа или разрешения.

Он также знал, что не имеет права щадить этих троих. Его отец ожидал не меньше совершенства, а Рокат находился к центру этой мишени ближе, чем кто-либо другой.

Двор расчистили, освобождая место для боя трое против одного, хотя новоприбывшие всё равно теснились по краям, затаив дыхание в ожидании.

Крал слегка склонил голову, освобождая Роката от неподвижной стойки, как раз в тот момент, когда трое мужчин приблизились.

Сделав шаг назад, Рокат встал в стойку напротив них и вытащил меч. Его лицо оставалось бесстрастным, почти скучающим, пока он оценивал противников. Первым бросился мужчина с кардиналово-красными глазами, и Рокат обезоружил его тремя быстрыми ударами. Тот поднял руки, сдаваясь, но Рокат знал: закончиться это может только смертью, даже если сам мужчина ещё этого не понимал.

Как только второй ринулся в атаку, Рокат пронзил первого насквозь, а затем, используя движение назад, врезал локтем по руке нападавшего. Развернувшись, он полоснул мужчину по бедру, и в воздух взметнулись брызги крови вместе с криком.

Его холодное выражение лица не изменилось.

Второй мужчина, прихрамывая, снова поднял меч, будто всё ещё собирался защищаться от юнца с бордовыми глазами. Затем в бой вступил третий, бросившись на Роката с глефой, целясь в торс. Рокат ушёл в сторону и отбил длинное оружие прочь.

Тени заклубились у него на пальцах, покрывая руки и клинок, пока он отступал к телу убитого мужчины. Опустившись на одно колено, он не сводил взгляда с противников и прижал сжатый кулак к земле.

Позади Роката мёртвый солдат поднялся; меч всё ещё оставался зажат в его руке и скрежетал по камню, пока тело выпрямлялось. В его глазах больше не было жизни, и его товарищи заметно побледнели при виде павшего друга, ковыляющего к ним.

На челюсти Роката дёрнулся мускул, когда он вливал всё больше магии, удерживая мертвеца на ногах и используя его как второе оружие, чтобы уравнять силы. Пока отец наблюдал за ним, он не смел ошибиться, особенно на глазах у дяди. Потому что последствия, оставили бы его страдать неделями. А он не мог позволить себе такую боль, особенно когда до его сто шестидесятого дня рождения оставались считаные дни, и единственное, о чём он думал весь последний месяц, — как улизнуть из военного центра в город и напиться.

Его противники снова атаковали: один — собственного бывшего товарища, другой — самого Роката. Звон металла эхом разносился по двору удар за ударом; никто не смел даже дышать, наблюдая за разворачивающимся боем.

Капля пота выступила у Роката на лбу, пока он наращивал преимущество, уклоняясь от глефы и проскальзывая мимо её острого лезвия. С помощью теней он переломил древко оружия надвое. Его противник резко втянул воздух и пригнулся, когда Рокат замахнулся на него.

Но Рокат тренировался с тех пор, как впервые смог удержать оружие в руке, и предугадал это движение.

Безупречно выполнив контратаку, он крутанул клинок и вместо прямого удара рубанул снизу вверх, распоров мужчину от живота до самой шеи. С мучительным криком тот рухнул назад.

— Пожалуйста… — сумел выдавить он, протягивая между ними руку, будто это могло остановить юнца, медленно наступавшего на него.

Но Рокат не знал милосердия, а потому и не проявил его.

Одним резким пинком он опрокинул мужчину на землю, а затем вонзил остриё меча ему прямо в сердце.

Не теряя времени, он отступил назад и призвал ещё больше магии, вновь поднимая мертвеца на ноги. Последний живой противник закричал, когда друзья одновременно набросились на него. Рокат держался позади, управляя телами, пока эти звуки не затихли вместе с их хозяином.

А затем наступила тишина.

Пока одиночный медленный хлопок не разнёсся по двору, возвещая одобрение.

— Хорошо сработано, Рокат, — произнёс Крал, хотя в его голосе сквозила насмешка.

Рокат развернулся и опустился перед дядей на одно колено. Краем глаза он заметил, что кузен, Ксаннирин, наблюдает за происходящим с тревогой.

Они оба любили жизнь вдали от Ужгорода, подальше от глаз своих отцов, хотя отец Роката появлялся здесь куда чаще, чем отец Ксаннирина. Оба слишком хорошо знали о печально известном нраве своей семьи, вот только Рокат унаследовал его в избытке, а Ксаннирин — нет. Их же отцы были знамениты своей жестокостью не меньше собственного брата.

— Он мог бы справиться лучше, — проворчал отец, огрызаясь на сына.

Рокат поднялся; жар вспыхнул в его груди, напрягая мышцы шеи и челюсти. Но он не посмотрел ни на отца, ни на дядю и лишь опустил взгляд, ожидая наказания, которое непременно последует.

— Я заберу его в свои покои и немедленно накажу. Только так он и учится, — произнёс отец так, словно сын не стоял всего в нескольких шагах от него.

Рокат закрыл глаза, пытаясь усмирить ярость и не думать о выражении лица кузена. Ему не нужна была жалость Ксаннирина. Он был достаточно силён, чтобы выдерживать жестокость отца за них обоих.

Он был достаточно силён, чтобы убить его.

— Хорошо. Я должен вернуться в Ужгород. Ксаннирин, — рявкнул он сыну.

— Да, отец? — выдавил тот сквозь зубы, стараясь выровнять голос, чтобы не выдать страх за кузена.

— Пойдём со мной, пока конюх седлает моего коня. Перед отъездом я хочу преподать тебе один урок, — сказал он с высокомерием в голосе, насквозь пропитанным собственной значимостью.

Ксаннирин немедленно подчинился, а Рокат потащился следом за отцом. Кузены обменялись долгими взглядами, в которых читались взаимная поддержка, понимание и все те мечты, которые они строили вместе долгими ночами после очередных издевательств своих отцов.

Рокат снова устремил взгляд вперёд, готовясь к тому, что его ждёт жестокое избиение, если не что-то хуже, за проступок, которого он даже не понимал. Он выполнил каждое движение безупречно, управлялся с магией сразу против двух противников и не получил ни царапины. Но если его отцу хотелось на ком-то сорвать злость, ему никогда не требовалось веской причины.

Дверь в покои отца распахнулась с грохотом, ударившись о каменную стену, и Рокат послушно вошёл внутрь, прежде чем закрыть её за собой. Щелчок замка едва успел прозвучать, как отец бросился на него, схватив сына за ворот рубахи и дёрнув вперёд.

Но Рокат остановился, позволяя ткани разорваться и обнажить первую татуировку, которую он нанёс на кожу месяц назад. Несмотря на то что он ещё не достиг совершеннолетия, за время отсутствия отца он стал сильнее, массивнее и опаснее. В глазах отца Рокат выглядел одичавшим юнцом со слишком большим самомнением и слишком малым количеством мозгов.

Отец отбросил остатки рубахи в сторону и уставился на сына, прежде чем снова рвануться вперёд.

Из груди Роката вырвался смех, и он перехватил летящий кулак отца. Вся жизнь исчезла из его глаз, оставив лишь беспощадную, ледяную ярость, разливавшуюся по каждой капле крови в его теле. Улыбка, растянувшая его губы, была чистым воплощением жестокости.

Отец вскрикнул от боли, когда Рокат вывернул его руку сильнее, заводя её за спину и резко притягивая мужчину к своей груди. Затем низким, хриплым голосом прошептал ему на ухо:

— Это последний раз, когда ты поднимаешь на меня руку.