41

ЕДГАР

Поля тянутся на мили вокруг во всех направлениях. Через несколько минут сквозь густую крону деревьев пробивается теплое зарево. И это не свет светлячков. Нет, этот свет сотворен человеком.

Огонь.

— Там. Именно оттуда я услышал ее крик. — На шее Роуэна ходит кадык: он пытается сглотнуть вину за то, что сбежал. В его глазах снова разгорается страх, и я невольно задаюсь вопросом, не рванет ли он наутек и в этот раз.

Я опускаю ладонь ему на плечо.

— Давай ближе. Нам нужно идти тихо и скрытно. Если придется — задействуй Тень, понял? — спокойно инструктирую я его. Роуэн кивает и сжимает трясущиеся кулаки.

Внизу, по всей долине, раскинулись палатки и костры. Нервы начинают сдавать, но я силой подавляю это чувство. Мне сейчас нельзя поддаваться панике. Наша задача — вытащить Люсину, и для этого нужны трезвые головы. Эмоции только лишают контроля — этому меня хорошо научили на уроках по изучению скверны. Страх, злость, ненависть. Я не имею права впускать их в себя во время боя, иначе просто заражу гнилью всех своих друзей.

Мы пробираемся к лагерю, пригибаясь в колосьях ячменя. Буквально в нескольких ярдах впереди раздается шуршание кустов. Я вскидываю руку, давая Роуэну знак остановиться. Бесшумно, сощурившись, вглядываюсь в тусклый свет. Мне удается различить макушки четырех голов. Ловлю блик от очков и отблеск светлых волос.

— Ох, блядь, слава богам, — с облегчением выдыхаю я. Роуэн нетерпеливо ползет вперед. По крайней мере, теперь мы снова все вместе.

Когда мы подходим ближе, друзья слышат нас и резко оборачиваются. В их глазах застыл ужас и готовность драться насмерть.

— Это мы, — быстро шепчу я. Несколько человек с облегчением выдыхают скопившийся в легких воздух и двигаются нам навстречу. Тамарис, Алани, Винни, Эрвин. Похоже, Люсина — единственная, кого могли схватить.

Мы сможем ее вытащить. Обязаны.

Эрвин заметно расслабляет плечи.

— Какого хера вообще произошло?

Они все выжидающе уставились на меня, будто у меня есть ответы. А ведь я должен знать… Это же я так беспечно отправил их сюда.

— Я не знаю. Я и подумать не мог, что порталы способны раскидать нас по разным местам. Если только это не было сделано намеренно… — я осекся. Неужели это ловушка? Я ведь был на сто процентов уверен, что именно этот портал выбрали для экзаменов. Так почему… В груди поднялось удушающее чувство стыда. Нужно было слушать Кая и Финна.

— И как мы теперь вернемся в Алкроуз? — прорычала Тамарис. Ее длинный черный хвост перекатился через плечо. А ведь она чертовски права.

Я крепко стиснул зубы:

— Без понятия.

— Слышь, в смысле — без понятия?! — сорвался Винни. От его привычного хладнокровия не осталось и следа.

Я покачал головой и в отчаянии посмотрел на Эрвина, безмолвно моля о помощи. Но тот лишь ответил мне таким же паническим взглядом и опустил голову.

— Я тоже не знаю, — признался Эрвин.

Алани зажала рот рукой, словно ее едва не вывернуло наизнанку. На лице Роуэна застыл точно такой же ужас.

Внутри всё окончательно оборвалось.

— Всё будет нормально. Как только найдем Люсину, сразу отыщем портал домой, — заставил я себя произнести эти слова с абсолютной, непоколебимой уверенностью.

Я собирался добавить что-то еще, но воздух прорезал крик. Крик Люсины.

Ее голос был пропитан такой дикой болью, что у меня кровь застыла в жилах от подступившего отчаяния.

— Шевелимся, живо.

Мы на скорую руку набросали корявый план. Я хрен знает, сработает ли он, но другого выбора у нас просто не было. Мы и так торчали в Фернестии гораздо дольше, чем планировалось, и всё с самого начала пошло через задницу. Теперь моя единственная цель — вытащить Люсину и вернуть всех в замок целыми и невредимыми.

Мы разделились.

Эрвин должен был добраться до Люсины и увести ее. Остальные вступают в бой.

На меня легла задача вырубить большую часть Темных Мух, так как мои силы были самыми мощными. Даже со всеми этими ограничениями тьма, которой я повелевал, оставалась сокрушительной. Остальные шли на прикрытие и отвлечение внимания.

Всё сработает. Должно сработать.

Я резко поднимаюсь из нашего укрытия в кустах. Подчиняя накопленную во мне тьму, я создаю проекции черных змей, которые тут же расползаются среди стеблей травы. Одновременно я могу контролировать около десяти штук — что ж, придется обойтись этим. Палатки в лагере стоят в десяти футах друг от друга, и по мере приближения я начинаю различать силуэты. Куча солдат, мужчин и женщин, сидят у огня и глушат то, что по запаху напоминает медовуху. В воздухе отчетливо прет этой горькой сивухой. Я делаю глубокий вдох и ору:

— Эй!

Воздух вокруг меня словно застывает, и боковым зрением я вижу, как напряглись в своих укрытиях мои ребята.

Вражеские солдаты разворачиваются и в то же мгновение хватаются за оружие. Некоторые бросаются прямо на меня вообще без пушек или ножей, и я сразу понимаю, что именно они — самые смертоносные. Те, у кого мощные Тени. Темные Мухи начинают вскидывать руки, мрачное небо взрывается раскатами молний, и на нас обрушивается стена ливня. Темная магия пульсирует от каждого из них, клубясь шлейфами угольно-черной пыли.

Тьма опускается — она сгущается вокруг меня, словно кровь, растворяющаяся в воде, обволакивает и жаждет моей собственной крови.

Один из них орет, нарушая гробовую тишину, сковавшую обе стороны:

— Кончайте их всех!

От его слов зубы сводит от ярости. Салли ворочается внутри моей груди, отчаянно и безуспешно пытаясь сорвать наложенные путы. Начинает давить на мозги. Его неразборчивый шепот звучит жутко. Волосы на руках встают дыбом, я закрываю глаза и вскидываю свои смертоносные пальцы вверх. Ощущение такое, будто я собираюсь сыграть похоронный марш на самих тучах. Когда я снова открываю глаза, пространство передо мной разрывает плотная тьма.

— Я вас всех здесь положу, — бормочу я, и мои губы сами собой кривятся в ухмылке.

Нити моей ярости материализуются из черного тумана. Среди вражеских рядов проносится испуганный шепот, они врубают свои силы на максимум, пытаясь ударить первыми. Но черное облако, окружающее меня, рассеивается, стоит мне сжать кулаки и рвануть их к груди — я впитываю их Тени в мгновение ока. Поле мгновенно очищается, и всё, что остается — это их перекошенные от ужаса лица.

Все их старания — коту под хвост.

Сердце затапливает глухая, бешеная злоба, ненависть настолько жуткая и глубокая, что я едва могу совладать с собственными эмоциями. Жестокая улыбка расплывается по моему лицу, когда я перенаправляю атаку, и во все стороны летит первая кровь. Симфония разрушения, которую я так чертовски долго жаждал услышать, наконец-то гремит в моих ушах.

Женщина-солдат швыряет свою Тень в мою сторону. Та принимает форму свирепого волка, чья морда скрыта черным саваном — в отличие от Тени Артура, которая несет на себе череп, — и на бешеной скорости мчится сквозь пшеничное поле. Но я быстрее.

Я взмахиваю рукой прямо перед мордой волка, буквально в дюйме от своего лица, и призрачный зверь с хлопающим звуком рассыпается в пыль. Салли рвется наружу, подступая к самой поверхности кожи, с треском уничтожает еще несколько сдерживающих оков и выстреливает струей смертоносного дыма, который берет солдата в кольцо из черного, зыбучего песка. Ее крики быстро затихают — мои путы сминают ее, ломая кости внутри этого кокона силы. Ее кровь смешивается с ливнем, барабанящим по земле. Я протягиваю руку, позволяя этой жиже стекать прямо мне в ладонь.

Слева от меня, в самой гуще замеса, дерутся Винни и Роуэн. Они выдают мощные, впечатляющие техники, отбиваясь от наседающих солдат и жестко удерживая позиции. Я ищу глазами Алани и Тамарис. На своем фланге они тоже вовсю крошат врагов. Меня затапливает чувство триумфа. Эти фернестийцы — слабаки. Я ожидал от них гораздо большего.

Я знал, что мы готовы к этому. Это всё меняет. В груди клокочет адреналин и надежда. Салли внутри меня дико рвет путы, окончательно снося еще две печати и оставляя невредимыми последние две. Я расправляю плечи и хрущу шеей, пропуская через кости мощный прилив ужаса и силы, которой меня щедро пичкает Тень.

Я устраняю еще нескольких солдат на подходе к лагерю — их кровь брызжет по пшенице, как из лопнувших банок с краской.

Я думал, что убивать будет тяжело, но я ничего не чувствую. Вообще нихуя.

Из палаток в глубине лагеря вываливает вторая волна фернестийских солдат. Эти выглядят иначе. Их тактическое снаряжение серого цвета, в отличие от черной формы тех, кого мы только что вырезали. Один из них выделяется особенно сильно — форменный монстр, он размером минимум в два раза больше меня. На его угольно-черном шлеме по центру идут шипы. В обеих руках он держит огромный двуручный меч, объятый пламенем. Вылитый бог войны из древних мифов.

Я прищуриваюсь, глядя на этого громилу. Должно быть, командир. С каждым его шагом пламя на мече разгорается всё сильнее, меняя цвет с красного на пронзительно-голубой. Сама багровая жестокость во плоти.

Ничего, я с ним справлюсь. Мне это под силу.

Из-за спины этого жуткого рыцаря выступает другой Темная Муха, калибром поменьше. На нем простая темно-коричневая кожаная куртка и штаны — явно не боевая экипировка. Он коротко смотрит на меня своими козлиными глазами, и от этого взгляда у меня по спине пробегает мороз. Мелкий солдат отводит взор и что-то говорит здоровяку — определенно, передавая ему информацию обо мне, которую, возможно, могут узнать только его странные глаза.

Я разминаю пальцы. Единственный вариант — ударить первым, пока они не опомнились. Командир вскидывает на меня голову; похоже, этот ублюдок с козлиными глазами реально только что слил ему все мои карты.

Позади меня гремит бойня: лязг оружия, скрежет Теней, выстрелы и крики. Я обостренно чувствую всё, что происходит вокруг. Вскидываю руку вверх и резко рублю воздух перед собой, целясь прямо в командира. Сила срывается с кончиков пальцев, и мой черный песок с бешеной скоростью несется вперед. На губах уже проступает торжествующая ухмылка — от такой атаки хрен кто увернется.

Но командир просто взмахивает своим полыхающим клинком и отбивает мою магию, словно назойливую муху. Срикошетивший удар темной силы улетает в сторону и взрывается прямо перед Алани и Тамарис, швыряя девчонок навзничь.

— Нет! — ору я.

Я резко перевожу взгляд на командира и пытаюсь достать его в ближнем бою, пустив силу в упор. Но его ручища насквозь пробивает мою атаку и намертво вцепляется мне в челюсть. Он издевательски гогочет, его пальцы до костей въедаются в лицо, и он с чудовищной силой швыряет меня на землю, буквально сдирая мясо с моей челюсти. Меня волочит и переворачивает по грязи. Я пытаюсь выставить перед собой руки, чтобы защититься, но предплечья с треском ломаются.

Тамарис и Алани снова кричат, пока громила тяжело прет в их сторону.

Захлебываясь собственной кровью, которая хлещет прямо в горло, я из последних сил поднимаюсь на ноги. Но не успеваю я сделать и шагу к девчонкам, как командир обрушивает свой меч вниз с неотвратимой, сука, скоростью. Мои глаза округляются от ужаса: в его темном шлеме, как в зеркале, отражается то, как он кромсает мое немощное тело. Он стоит так близко, что я слышу его хриплое дыхание, когда он выпрямляется и пытается выдрать клинок обратно. Он дергает его снова и снова, тряся мое обмякшее, сломанное тело, как тряпичную куклу, пока зазубренный серп его меча наконец не высвобождается из моих костей. Черное пламя заживо выжигает мне лицо, грудь и руку.

В груди полыхает ад. Я горю.

Дыхание перехватывает, изо рта вырывается хриплый вскрик. Кровь фонтаном бьет из груди, мгновенно пропитывая тактическую форму. Там, где эта жижа начинает остывать, кожу стягивает мертвенный холод. В горле дико зудит — ощущение такое, будто муравьи сжирают меня изнутри. Я пытаюсь приподнять голову, чтобы разглядеть, куда делся этот монстр.

Как, блядь? Как он мог двигаться настолько быстро?

Смерть… Неужели я умираю? Мысли лихорадочно проносятся в голове, и всё, что я чувствую — это первобытный, сковывающий ужас. Я провожаю глазами командира, который целенаправленно прет в сторону моих ребят.

— Нет… Нет! — отчаянно хриплю я, но захлебываюсь собственной кровью, и этот крик превращается в глухое клокотание.

— Эдгар! — орет Винни, его глаза дико расширяются от ужаса.

Он и Роуэн на полной скорости несутся прямо на командира, даже не подозревая, с какой силой столкнулись. Им не вывезти этот бой. Им нужно бежать. Бежать отсюда нахрен, как можно дальше!

— Б-бегите… — выдавливаю я сквозь сип, но вышло слишком тихо, звук просто не долетает до них.

Это всё моя вина. Я не хочу на это смотреть. Пожалуйста… Но я не могу заставить себя отвернуться, как бы ни пытался. По краям зрения уже сгущается предсмертная тьма.

Один резкий, свистящий росчерк клинка перерубает все остальные звуки этой ночи. Треск костра, стена ливня, выстрелы и крики — всё разом тонет в одном жутком, булькающем хрипе, сорвавшемся из глоток моих друзей.

Этот звук обрывает все мои мысли. Все мои мечты.

Вообще всё.

Я встречаюсь взглядом с Винни, затем с Роуэном. Огненный серп командирского меча достал их обоих одним ударом. Их кровь брызжет в ночной воздух, похожая на рой светлячков — кажется, она прямо светится от жара, исходящего от пламени Темной Мухи.

Я вижу, как их огни гаснут. Короткие жизни, оборвавшиеся в один миг.

Меня бьет крупная дрожь, в венах застывает лед. Мертвенный холод пробирает до костей, и я уже не понимаю, то ли это сама смерть дотянулась до меня, то ли ошметки моей собственной души рвутся в клочья.

Очки Винни слетают с его лица и плашмя бьют меня по лбу, стекла в них уже разбиты. Осколки впиваются мне прямо в глаз, но я не чувствую боли. Просто моргаю сквозь заливающую лицо кровь, не в силах прекратить это смотреть.

Пополам. Их перерубило пополам. Мои друзья, они же…

Я смотрю, как они оба бесшумно падают на землю, и их внутренности вываливаются наружу, заливая грязь вокруг опустевших тел. Из их разорванной плоти валит густой пар, и меня выворачивает сухим спазмом. Глаза Винни остекленели и выкатились из орбит, щеки измазаны грязью и копотью. Роуэн зажмурился, его веки судорожно подергиваются, а губы беззвучно шевелятся, пытаясь что-то прошептать, перед тем как замереть навсегда.

Желудок скручивает спазм, но рвота уже не идет — нечем. И тут я слышу раздирающий душу крик Алани. Она падает на колени перед тем, что секунду назад было Винни и Роуэном. Ее всю колотит от ужаса, а Тамарис встает прямо перед ней — в жалкой, отчаянной попытке защитить ее от приближающегося командира. Тот шествует к ним медленно, даже как-то лениво, словно всё происходящее для него — полная херня, не заслуживающая внимания.

Сколько раз Алани и Тамарис цапались друг с другом? Сколько раз клялись в панибратской ненависти? И всё же сейчас Тамарис закрывает Алани собой. Самоотверженно. Глупо.

Я делаю еще один короткий, свистящий вдох — у легких просто не остается сил втягивать воздух. Я хочу закрыть глаза. Настолько отчаянно хочу отвернуться, чтобы избавить себя от этого зрелища, что готов взвыть. Но не могу.

Тамарис закручивает свою Тень вихрем вокруг них двоих, пытаясь выгадать шанс на побег, но командир играючи прорубает этот барьер, и пламя на его клинке разгорается почти добела.

Тамарис держится до последнего, всё еще выпрямившись над Алани, будто она реально способна сделать хоть что-то против этого гребаного монстра. В свои последние секунды она переводит взгляд на меня.

В ее глазах застыл первобытный, чистый страх. В них читается скорбь, которую она уже переживает из-за всей той дичи и смертей, что принесла эта ночь. Но сильнее всего мне в душу выжигается немой вопрос: за что?

Зачем мы вообще сюда пошли? Этот взгляд, полный предательства, буквально заживо сдирает с меня кожу.

Зачем я их сюда притащил?

Сердце разрывается на куски. Мне хочется орать, орать блядь до тех пор, пока легкие не лопнут, пока не иссякнут все силы.

Тамарис закрывает глаза, Алани судорожно цепляется за ее ногу. Командир обрушивает свой меч одним коротким, точным взмахом адского пламени Тени. Клинок проходит аккурат сквозь сердце Тамарис, пробивая насквозь ее торс и вонзаясь прямиком в шею Алани у нее за спиной.

Ни криков, ни боли, ни крови.

Их тела мгновенно вспыхивают неестественным черным пламенем, и всего за пару секунд от них не остается ничего, кроме костей. Обугленные скелеты так и застыли в тех же позах, что и мгновение назад. Их челюсти судорожно распахнуты в немом крике, который они так и не успели издать.

Из глаз брызжут слезы. Боль, разрывающую меня изнутри, невозможно описать словами. Она ядовитая, гниющая, пожирающая заживо.

Я потерял всё. Абсолютно всё.

За какие-то сраные пару минут. И самое паршивое, самое сука страшное — во всём этом виноват только я один.

Это из-за меня мои друзья мертвы.

Резкая, жгучая боль прошибает глаза, заставляя их закрыться. Из моей груди вырывается полный отчаяния, утробный вой. Не от собственной агонии, не от того, что мое сердце и душа истекают кровью, а от осознания своих ошибок, за которые другие только что заплатили собственной жизнью.

Рядом с моей головой тяжело хрустит гравий. Я понимаю: командир вернулся, чтобы добить меня. Я приоткрываю веки ровно настолько, чтобы увидеть, как тяжелый кованый сапог втаптывает в землю очки Винни, раздавливая их в крошку.

Из колосьев ячменя, прямо из-под этого сапога, в ночное небо срываются четыре светлячка, увлекая за собой мое угасающее сознание.

Светлячки. Мы были светлячками. Слова Терры намертво въедаются в мою уходящую душу.

«Потому что они отдали всё, что у них было, лишь бы подарить нам свой свет. Теперь им нужен покой — как и всем нам».

Я плачу, и на языке отчетливо расцветает металлический, ледяной вкус смерти.

Ты была права, Терра.