40

ТЕРРА

Сердца — вообще штука запутанная, а Тени — и подавно. Наверное, потому, что я никак не могу контролировать то, куда меня ведет моя собственная. Я знаю лишь одно: те эмоции, которые она во мне пробуждает, я проживаю со всей первобытной, пугающей искренностью. Или это всё-таки мое собственное сердце? Различать становится слишком сложно.

— Ты можешь сказать, кто это написал? Пожалуйста, — умоляю я Артура.

Он мягко отстраняет меня и поднимается, направляясь к стеллажу, чтобы вернуть книгу ровно на то место, откуда я ее достала. Книжные полки забиты сотнями томов. Он медлит у стеллажей, поэтому я подхожу ближе и молча наблюдаю, как он тянется за другой книгой — более старой, с самой верхней полки.

Все обложки выглядят совершенно одинаково, на корешках лишь кое-где проступают блеклые буквы. Я не вижу в этой расстановке никакой системы, но Артур видит, и я уверена, что в этом вся суть.

Он не торопясь пролистывает книгу примерно до середины и останавливается, прижав указательный палец к левой странице.

— Вот оно. Мне сразу показалось, что звучит знакомо. Думаю, эту записку написал Каллос, — вполголоса говорит Артур, продолжая бегать глазами по строчкам в поисках информации.

Я раздосадованно прикусываю нижнюю губу.

— Мы уже сравнивали почерк с его почерком. Не совпало.

Артур на мгновение вскидывает на меня взгляд; его серые глаза ярко блестят в глубоких тенях, отбрасываемых лунным светом.

— Вы могли взять чужие записи с его стола. Я уверен, что это был Каллос. — Он закрывает фолиант и откладывает его на край стола — возможно, чтобы перечитать еще раз, когда я уйду.

— Почему ты так уверен? — спрашиваю я. Мне не хочется верить ему на слово, пусть даже он и кажется человеком, который совершенно не умеет лгать.

Он садится в свое рабочее кресло и ловит мой тоскливый, завороженный взгляд. Это теплое ностальгическое чувство, которое накатывает, когда мы соприкасаемся, несет в себе такой покой и абсолютное счастье, какого, я знаю, мне больше ни с кем и никогда не испытать. После той ночи, что мы провели вместе в его комнате, я сознательно избегала подходить к нему слишком близко. С Артуром всё ощущается слишком настоящим, обнаженным до предела.

На его губах играет мягкая улыбка. Он раскрывает объятия, предлагая мне подойти. Он притягивает меня к себе, и я уютно устраиваю голову у него на плече, идеально устроившись в изгибе его шеи. Я знаю, что он тоскует по мне так же сильно. Свое глубокое несчастье он даже не пытается скрывать.

— Я уверен в этом, потому что человек, написавший эту записку, отчаянно пытался спасти того, кого поразило проклятье. — Его голос звучит глубоко, он полон воспоминаний, от которых у меня перехватывает горло от ужаса. — Элиас заражал наших товарищей, когда еще только осваивался со своей Тенью. Кого-то намеренно, большинство — случайно. К несчастью, среди них оказались и несколько наших друзей, и одного из них Каллос был одержим идеей спасти. Он единственный, кто подобрался к созданию лекарства ближе всех.

Мне не нужно спрашивать, спас ли он их, я и так знаю ответ, но всё равно задаю этот вопрос:

— Они все умерли?

Артур мягко проводит подушечкой большого пальца по моему плечу и нежно прижимается своей головой к моей.

— Да, все до единого погибли.

— А что происходит с зараженными, когда они умирают? — Еще один вопрос, ответ на который я знать не хочу, но мои предательские губы всё равно его срывают.

— Сначала они становятся вялыми. Это первый признак того, что их время на исходе. Затем болезнь начинает буквально заживо пожирать их плоть — это похоже на лучевую болезнь. Кровь идет носом, течет из глаз, из десен. И в конце концов они умирают от невыносимых, диких мучений.

Я перегибаюсь через подлокотник кресла, и меня выворачивает сухим спазмом. Желудок скручивает от яростной судороги при одной только мысли о том, что Рейну предстоит пройти через такую смерть. Артур успокаивающе поглаживает меня по спине.

— Именно поэтому сейчас мы предпочитаем убивать их на исходе первой стадии. Эти мучения в итоге ранят всех: и самих зараженных, и их друзей, и остальных студентов, — обыденно произносит он.

Знаю, он, скорее всего, уже давно к этому привык и онемел, но не я.

— Это отвратительно, — отрезаю я и поднимаюсь с кресла.

Он остается сидеть и лишь кивает:

— Я искренне надеюсь, что Каллос сможет тебе помочь. Ему ты можешь доверять. — Артур протягивает мне записку, и я забираю ее, пихая обратно в карман.

Амсер уже вовсю тоскует из-за того, что я отстранилась от него, а плотно сжатые в линию губы Артура говорят о том, что он чувствует то же самое.

Я уже направляюсь к выходу, но в последний момент оборачиваюсь, чтобы еще раз взглянуть на стоящего передо мной прекрасного мужчину.

— Артур?

— Да, Терра?

— Был ли Элиас единственным Нова в самом начале? — Я сама не знаю, почему спрашиваю об этом. Мне не следовало бы, но я спрашиваю. Элиас ведь не стал бы мне врать, верно?

Лицо Артура каменеет, желваки на челюсти резко обтягивает кожа.

— С чего ты об этом спрашиваешь? — цедит он так, словно я прокляла его имя одним этим вопросом.

— Он знает Тень Эдгара. И мне кажется, вы все тоже ее знаете, а это возможно только в том случае, если в прошлом были другие Нова, — твердо говорю я, наблюдая, как его черты лица смягчаются, стоит ему сделать выдох.

— Он был не единственным. Но он оказался единственным выжившим Нова после первого года. Давай оставим призраков в покое, моя маленькая тень. — Он делает паузу, прежде чем продолжить: — Есть кое-что, о чем тебе следует знать перед уходом. — Он подается вперед в кресле, и его лицо искажается от глухого отчаяния. — Я мог бы сказать об этом раньше, но не был уверен, пришло ли время. — Его губы кривятся, будто он всё еще решает, стоит ли выдавать тайну, затаившуюся внутри.

Я тревожно хмурюсь:

— Что это?

Когда он наконец начинает говорить, его голос звучит натужно — очевидно, что эти слова даются ему с огромным трудом:

— Эдгар прошел в свой экзаменационный портал раньше времени. Он и его дружки запустили перенаправление, и их закинуло в Фернестию, в место, которое мы называем Ноктили. Там дежурят солдаты — они караулят неверных студентов и ликвидируют их на месте без лишних разговоров.

Я слишком ошарашена, чтобы хоть что-то ответить. Я лишь беззвучно разеваю рот, но слова ускользают.

Артур поджимает губы и качает головой:

— Расскажи всё Элиасу и отправляйся туда, пока не стало слишком поздно.

В груди становится пусто. Я хрен знает, что должна чувствовать по этому поводу. Эдгар пытался меня убить, но он всё еще мой брат.

— Почему ты говоришь мне это только сейчас? — наконец выдавливаю я из себя.

Артур поднимается и ведет меня по коридору.

— Он — Нова, — бросает он. Очевидно, есть и другая причина, но ее он озвучивать не собирается. — Вот, через эту дверь будет быстрее, чем через самопальный портал Эша. — Артур распахивает одну из дверей почти в самом конце коридора. Внутри нас ждет сплошная темень.

— Ты знал, что он нам помогает? — мой голос звучит глухо от накатившего стресса.

Артур лишь улыбается и толкает меня прямо в проем. В ту же секунду я оказываюсь в гостевой комнате Артура в Доме Нова.

Я не трачу драгоценное время на то, чтобы копаться в мотивах Артура. Единственная мысль, которая бьется в голове — Эдгар в смертельной опасности. Я перешагиваю через две ступеньки, пока не замираю перед дверью Элиаса.

Из-под нее пробивается свет, слышится шуршание бумаг. Слава богам, он у себя. Я толкаю дверь, и Элиас оборачивается, глядя на меня через плечо. Его взгляд абсолютно безразличен, и вместо того чтобы спросить, что мне надо, он лишь вопросительно приподнимает бровь.

— Эдгар попал в Ноктили. Пожалуйста, помоги мне, — выпаливаю я, тяжело дыша, пока адреналин дико херачит по венам.

При этих словах его глаза округляются, и он резко разворачивается ко мне лицом. Его белые волосы аккуратно зачесаны набок, но несколько прядей падают на лоб.

— Откуда ты знаешь это название?

— Элиас, нам нужно…

Он стремительно поднимается и рявкает, перебивая меня:

— Откуда, Терра?!

От его яростного тона кожа покрывается мурашками. Моя Тень внутри груди тревожно искажается.

— От Артура, — тихо говорю я.

Элиас прищуривается, глядя на меня, затем его челюсть сжимается, он качает головой и кроет матом.

— Я туда не пойду.

В горле встает ком. Сглотнуть становится всё труднее.

— Он же умрет! — умоляю я.

Элиас одаривает меня холодным, безразличным взглядом:

— Мне насрать.

Моя нижняя губа предательски дрожит помимо моей воли.

— Тогда я сама его спасу! — кричу я ему в ответ, резко разворачиваюсь на пятках и пулей лечу вниз по лестнице.

— Терра, блядь, даже не думай туда соваться! — рычит мне вслед Элиас, но я не останавливаюсь, пока не влетаю в гостиную, где Рейн и Эш шокированно смотрят на меня.

Элиас нагоняет меня и тяжело опускает ладонь мне на плечо.

— Я пойду, — с явной неохотой говорит мой ассасин, хотя его взгляд кажется тяжелым и отрешенным.

Глаза Рейна вспыхивают:

— Куда идти? Что случилось, Терра? Ты в порядке? — Он подходит ближе, игнорируя Элиаса, и осматривает меня, проверяя, цела ли я.

— Нам нужно спешить. Я расскажу всё по дороге, — быстро бросаю я.

Эш остается в Доме Нова, пока мы втроем направляемся к выходу. Элиас идет первым. В этот момент по мосту нам навстречу идут Финн и Кай — я сама велела им подойти к Дому Нова после полуночи, чтобы рассказать, совпали записки или нет.

— Что происходит? — янтарные глаза Финна с недоверием переключаются на Элиаса, а затем с тревогой возвращаются ко мне. От этого нервного прикусывания моя нижняя губа скоро превратится в один сплошной синяк.

— Эдгар в дерьме, — бормочет за меня Рейн, и я благодарно моргаю ему. Элиас не сбавляет шаг, так что мы ускоряемся, чтобы не отстать. Финн и Кай теперь тоже идут с нами.

Кай в ужасе смотрит на Финна и шепчет:

— Ты же не думаешь, что он и Корвус ломанулись через тот портал в подвале?

Лицо Финна бледнеет, и мы все замолкаем от сковавшего нас ужаса.