19

ЭДГАР

Во время обеда я варюсь в собственных мыслях. Прошло уже больше недели с тех пор, как мы прибыли в Алкроуз. И все вокруг ведут себя так, словно это нормально. Неужели они все правда этого хотят? Даже Терра выглядит вполне довольной жизнью, да и с Финном, кажется, уже успела помириться. Я тупо уставился в свою чашку с чаем, мыслями будучи совершенно в другом месте.

Люсина заставляет меня вздрогнуть, внезапно перехватив мою ладонь. Я резко вскидываю голову и смотрю на неё; её ярко-голубые глаза полны тревоги.

— Я в порядке, — бормочу я, заранее зная, что она собирается спросить, что со мной не так. Да тут всё не так. Неправильного вокруг стало настолько много, что оно уже начинает казаться правильным. Мы с Винни обсуждали это уже сотню раз. Он чувствует то же самое — это привыкание к кошмару.

Люсина тяжело вздыхает:

— Мы можем хотя бы снова нормально общаться? Ты на этой неделе отгородился вообще от всех, и я не думаю, что эти твои добровольные прятки взаперти наедине с Тенью идут тебе на пользу. — Её рука под моей ладонью слегка дрожит. — Пожалуйста.

Она умудряется вытягивать последние крохи тепла из моего умирающего сердца. Я не хочу быть один — да и кто хочет? Во всяком случае, точно не наедине со своими призраками… Я крепко сжимаю её руку, и её лицо тут же озаряется надеждой.

— Я пытаюсь, — выдавливаю я, и это звучит довольно убедительно. Нет. На самом деле нет, я даже не пытался, но, может, стоит начать. Может, еще не поздно всё исправить. Вновь вплести друзей и сестру обратно в свое сердце.

Люсина улыбается, хотя её некогда ясные голубые глаза кажутся чужими и далекими из-за пелены бирюзового мора Нова, затянувшей их.

— Вот и отлично, — мягко говорит она и подливает нам еще чаю.

Рован и Винни на другом конце стола увлеченно сверяют конспекты по анатомии — у Рована с ней совсем туго. Не хочу показаться мрачным пророком, но я сильно сомневаюсь, что Рован переживет экзамен во втором семестре. Он до сих пор не то что не поговорил со своей Тенью — он призвать-то её не может, не говоря уже о том, чтобы усвоить хоть каплю из нашей учебной программы. Мы все слышали, что творилось во время Отборочного Испытания, а условия следующего экзамена нам еще даже не озвучили. Остается только молиться, чтобы нас разбили на команды.

И всё же дни продолжают идти своим чередом — по большей части спокойно и размеренно. Каждый здесь будет сыт и доволен до тех пор, пока в очереди на эшафот не окажется он сам. Этот замок, пропитанный темной, манящей магией, медленно пожирает и переваривает нас одного за другим.

Когда мы заходим в лекционный зал на третьем этаже, профессор Каллос — длинноволосый блондин — приветственно кивает каждому из нас. Я награждаю его тяжелым, хмурым взглядом, давая понять: я ни на грош не верю всему тому, что он пытается нам навязать. Его золотистые глаза сужаются в улыбке, пока он пристально изучает меня. Я-то знаю, что у преподавателей есть свои виды на каждого Нова, точно так же, как и на Эша. Мы для них — породистые скакуны, и у каждого своя роль.

Мне еще только предстоит узнать, какую именно роль они уготовили мне. С Террой всё немного понятнее. Как повелительница времени, она обладает колоссальной силой. Интересно, если она откроет новые грани своих способностей, сможет ли она подчинить себе больше времени? Обращать вспять не только чужие увечья, а что-то большее?

На лице Каллоса виднеются шесть полос — по три с каждой стороны рта, словно его когда-то зашили. Из-за этого его улыбка выглядит жуткой и пугающей. И всё же в нем есть что-то божественное. Он словно сияющий, драгоценный камень в короне Алкроуза.

— Всё еще злишься на свою участь, Элдридж?

Я закатываю глаза и сжимаю челюсти, глядя на профессора:

— Разумеется, злюсь. А вы бы не злились?

— Нет. Со временем ты поймешь, что гораздо труднее поддерживать огонь внутри себя, чем просто позволить ему угаснуть, — равнодушно бормочет Каллос. Мне не нравится этот ответ, но что я могу с этим поделать?

Учебные классы в Алкроузе далеко не такие роскошные и блестящие, как остальная часть замка. Здесь стоят пять рядов парт со скромными стульями, аккуратно задвинутыми под них. Густые тени испуганно шарахаются по самым дальним углам стен, когда Каллос взмахивает рукой, и тяжелые шторы на огромных окнах разъезжаются в стороны — этот трюк он проделывает ежедневно. И всё же это до сих пор меня завораживает.

Он — самый настоящий посланник самого света.

Каллос делает шаг к доске, и его золотой плащ эффектно взметается следом. Он прижимает ладонь к грифельной поверхности. Повинуясь его мысленной команде, на доске начинают проступать и выстраиваться в свитки потрясающие золотые буквы. Все завороженно молчат, пока последние слова не застывают с едва слышным шипением.

«Обретение Имени: Приказ к Наречению Тенью»

Глухой, липкий ужас накатывает на меня, когда в памяти всплывают воспоминания о мальчишке с черепом. Неужели моя Тень выглядит именно так, или это всего лишь иллюзия? Лучше бы я не знал её имени, но я уже знаю.

Салли.

— Итак, на прошлой неделе мы уже разобрали основы: природу ощущений при контакте с Тенями и то, как с ними взаимодействовать. Те из вас, кто преуспел на занятиях по верховой езде и уже узрел истинную форму своей Тени или хотя бы её подобие, пожалуйста, поднимите руки. — Золотистые глаза Каллоса медленно сканируют ряды студентов.

Большая часть класса вскидывает руки, за исключением нескольких человек в бежевых плащах. Курсанты Дома Дварс стоят гораздо ниже в местной иерархии силы, так что тут всё закономерно. Они нервно озираются по сторонам, наверняка чувствуя себя изгоями на фоне остальных. Винни, сидящий слева от меня, поправляет очки и тоже бегло осматривает аудиторию.

— Хорошо. А теперь пусть оставят руки те, кто уже успел поговорить со своей Тенью.

Все руки опускаются. Абсолютно все — кроме моей. Я тяжело сглатываю. По телу пробегает мощная ментальная судорога от десятков уставившихся на меня пар глаз, буквально прожигающих кожу.

Люсина и Винни, сидящие на соседних местах, вовсю глазеют на меня. Люсина сама присутствовала при моей первой полноценной встрече с Салли, и её мор — прямое тому доказательство. Но я ни разу не заговаривал об этой встрече ни с ней, ни с кем-либо еще из наших ребят из За’Афиэля.

Взгляд Каллоса останавливается на мне:

— Прекрасно. Тебе известно её имя?

Я лгу и качаю головой.

— Что ж, ладно. Для начала и это неплохо. В таком случае я сперва продемонстрирую всё сам.

Прямо предо мной сидит тот странный черноволосый приятель Финна. Кажется, его зовут Корвус. Я внимательно изучаю его со спины, прикидывая, такой же он потенциальный предатель, как и Финн, или нет.

— Я могу тебе чем-то помочь? — сухо бросает Корвус, даже не оборачиваясь. Понятия не имею, как он почувствовал, что я сверлю взглядом его затылок, но он почувствовал. Его фиолетовый плащ, отброшенный в сторону, выгодно контрастирует с черной тактической формой.

— Что ты думаешь о Финне? — ровным тоном спрашиваю я, решив не вилять вокруг да около.

Это срабатывает — я привлекаю его внимание. Корвус разворачивается ко мне, его глаза подозрительно сужаются:

— А тебе он кем приходится?

Я мрачно усмехаюсь:

— Он бывший парень моей сестры.

Корвус ничего не отвечает. Он просто сканирует меня своими угольно-черными глазами. Я буквально кожей ощущаю, как работает его острый ум — это выдает даже аналитический ритм, в котором его пальцы выстукивают дробь по парте.

Ладно. А как тебе такое?

— Я считаю его предателем нашей родины и лисой в курятнике. Так что я спрошу еще раз. Что ты о нем думаешь?

Он колеблется и бормочет — пожалуй, излишне тихо:

— Я встретил его в лагере. Финн не из таких… Он бы так не поступил. С чего ты вообще взял, что он на это способен? — Он произносит эти слова, но я вижу, что он и сам в них до конца не уверен.

Я подаюсь вперед и упираюсь подбородком в ладонь:

— Не поступил бы? Мне вот кажется странным, что утром в день нападения он подговаривал мою сестру сбежать с ним. И как-то слишком удачно совпало, что его отец — генеральствующий чин в Баркове, а сам он при этом… напомни, где? — Говорю я едва слышным шепотом, но Люсина и еще несколько курсантов вокруг уже оборачиваются на нас. Винни кладет руку мне на предплечье, но я его игнорирую. — Тебе не кажется, что это чертовски удобно — оказаться здесь, целым-невредимым, окруженным заботой? Словно он какая-то важная персона. М-м?

Я принимаюсь выстукивать пальцами по парте точно такую же дробь, как только что делал Корвус. Он замечает это, переводит взгляд на мои пальцы, а затем снова смотрит мне в глаза.

В начале аудитории профессор Каллос скрещивает руки на груди и тяжело, устало вздыхает.

— Эдгар, я погляжу, ты сегодня прямо-таки жаждешь быть в центре внимания. Почему бы тебе не выйти сюда? Будешь первым, кто прикажет своей Тени назвать имя, — без особого энтузиазма произносит Каллос. Его золотистый взгляд лениво задерживается на мне.

Кровь закипает в венах, и я физически ощущаю, как глубоко в груди Салли ворочается и исходит лютой ненавистью. Это не мои эмоции. Прежде чем двинуться с места, я пытаюсь сделать глубокий, успокаивающий вдох.

Подчинившись, я на автомате шагаю к доске.

— Хорошо. А теперь закрой глаза. Поскольку ты уже видел свою Тень, мысленно воссоздай её облик. Вспомни каждую деталь до мельчайших подробностей. Прикажи ей явиться перед тобой и наречь свое имя, — спокойно наставляет Каллос.

— Вы в этом уверены?

— Уверен. — Каллос косится на меня с явным подозрением.

Я прикусываю губу. «Не бойся. Только не бойся».

Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза и заставляю себя воссоздать облик Салли. Поначалу я вижу лишь самого себя — вернее, призрак того мальчишки, каким я был до того, как беспомощно смотрел на сочащуюся по оконному стеклу кровь собственного отца… Нет. Не думай об этом. Я резко встряхиваю головой, прогоняя нахлынувший кошмар.

Я морщусь от ментального напряжения, заставляя разум сосредоточиться. В моих мыслях Тень проступает какой-то блеклой и смазанной. Обнаженный череп уже не кажется таким жутким, как тогда, в святилище. Глаза существа вспыхивают багровым. Тварь вскидывает на меня взгляд, и в нем нет ничего — лишь кошмарная, абсолютная пустота.

В ту же секунду что-то острое с силой вонзается мне прямо в грудь.

По аудитории прокатывается коллективный, испуганный выдох курсантов. Звук отдается эхом. Закручивается спиралью. Бьет по барабанным перепонкам. В ушах начинает звенеть — всё громче, громче и оглушительнее, пока этот звон не превращается в тот самый жуткий надрывный трезвон телефона в моей голове. Точно такой же, как в тот день, когда тело моего отца размазало по стеклу. Звон, звон и непрекращающийся звон.

Пока наконец…

— Эдгар!

Голос Каллоса перекрывает все остальные звуки. Я распахиваю глаза и судорожно вдыхаю воздух. Люсина, Винни и Корвус таращатся на меня, и в их взглядах полыхает неприкрытый страх. Омерзение и ужас искажают их лица, превращая в гримасы, с какими смотрят только на настоящих чудовищ.

Передо мной стоит Салли — мальчишка с черепом в руке. И на тех самых прекрасных окнах, что только что распахнул Каллос, проступает кровь, окрашивая комнату в кроваво-красный цвет. Воздух становится тяжелым, густым и давящим, но никто в классе не смеет даже вздохнуть или пошевелиться.

У меня перехватывает дыхание, когда я осознаю: теперь они тоже видят его. Салли улыбается — так широко, что сухие губы трескаются, и на них проступает яркая, свежая кровь. В воздухе отчетливо пахнет железом. Если у страха есть запах, то это он.

— Каллос… что мне теперь делать? — шепчу я, едва слышно, и не уверен, услышал ли он меня.

Золотистые глаза профессора широко распахнуты от шока:

— Ты солгал мне, Эдгар. Ты знаешь имя этой Тени так же хорошо, как и я.

Салли теряет свою дряхлую улыбку, его глаза расширяются. Внезапно он перестает походить на мальчика. Его глаза начинают медленно расползаться в разные стороны, словно нечто невидимое разрывает его на части. Череп падает на пол, брызгая черной жидкостью, которая капает на мой белый плащ.

Каллос оказывается передо мной раньше, чем успевает произойти что-то еще. Смазанным движением он окутывает меня пеленой золотого света.

— Салли, — скрежеща зубами, выдыхает Каллос, обращаясь к моей Тени.

Откуда он знает его имя? Салли. Это имя вибрирует у меня где-то глубоко внутри, стучит в стенки сознания. Я чувствую, как комната идет кругом. Тень издает заливистый, дребезжащий смех, который проникает в самый костный мозг. Я почти вижу, какую форму она принимает за спиной золотого плаща Каллоса, но никак не могу уловить очертания этого кошмара.

— Салли, уходи! — кричу я, зажмурившись до боли.

Все шторы в классе захлопываются одновременно, раздаются крики, а помещение взрывается ослепительными вспышками золотого света. Тьма начинает двигаться, словно черный песок: она сплетается в жгуты, поглощая и гася мерцающие искры света Каллоса.

Я ничего не вижу.

Перья щекочут затылок, закручиваясь вокруг меня настоящим торнадо. Мне не хватает воздуха. Не успеваю я ухватиться хоть за одну из проносящихся в голове мыслей, как всё обрывается. Полная, звенящая тишина.

Мгновение спустя комната возвращается в обычное состояние. Жалюзи поднимаются, и естественный, чистый дневной свет проникает внутрь, пятнами ложась на парты. Волосы Каллоса растрепаны, а студенты, покинув свои места, попрятались по углам и прижались к полу.

Я смотрю на Каллоса. Он делает длинный, расслабляющий вдох и проводит рукой по волосам.

— Что ж… Кто хочет попробовать следующим? — Я дрожу, глядя на него, ожидая, что он даст хоть какие-то объяснения произошедшему, но он лишь едва слышно добавляет: — Мне нужно поговорить с тобой после урока.

Он бросает на меня короткий взгляд, а затем кивком велит вернуться на свое место.

Остаток занятия проходит для меня как в тумане. Все мысли заняты только моей Тенью и тем, насколько она пугающа. Откуда Каллос знает её имя? Он говорил так, будто уже встречался с ней раньше. Разве это возможно?

Я остаюсь на месте, пока остальные собирают вещи и покидают аудиторию. Винни и Люсина оглядываются на меня, но я жестом прошу их идти.

— Мне нужно переговорить с профессором, — бормочу я.

Глаза Винни сужаются:

— Ты в порядке, Эдгар?

Я пожимаю плечами. Он кивает, показывая, что понял. Люсина молча гладит меня по плечу, и они оба уходят. Корвус медлит, оставаясь в классе даже после того, как все остальные уже вышли.

Каллос подходит и садится на край парты прямо передо мной. Брошь в виде солнца в центре его золотого плаща сияет особенно ярко.

— Эдгар, Артур рассказал мне многое о тебе и твоей сестре-Нова, Терре. Однако он забыл упомянуть, что твою Тень зовут Салли. — Он переводит взгляд на Корвуса, изучает его мгновение и кивает. — Спасибо, что вмешался, когда это было нужно. Я был слишком удивлен, чтобы справиться с ситуацией так хорошо, как следовало бы.

Так это Корвус был ответственен за те перья?

Я с трудом заставляю себя встретиться с Каллосом взглядом. Я даже не знаю, что сказать.

Каллос продолжает:

— Салли — это Тень, с которой я встретился очень давно. Не уверен, что мы принимаем верные меры предосторожности по отношению к ней. Мне жаль, Эдгар, но я буду вынужден наложить на тебя ограничение, чтобы держать её под контролем, пока ты не будешь готов справиться с такой силой.

Пульс громко стучит в ушах, а сердце сжимается так, будто Салли сдавливает его в приступе ярости. Я с трудом делаю вдох. Каллос, похоже, уже понимает, что моя Тень отвергает его слова; он поднимает руку, и из его ладони начинает исходить золотистое сияние.

Голос Салли звучит у меня в голове — низкий, сухой и пугающий: «Пусть он использует силу, которую я тебе дам. Посмотрим, чего это будет стоить, мальчик».

Мои мышцы непроизвольно дергаются.

К тому времени, как свет гаснет, я чувствую, что Салли превратился в маленькую опухоль, свернувшуюся в комок и запертую в груди, словно тяжелый кусок угля. Его сила заблокирована, она теперь вне зоны моего доступа. Тонкие струйки крови вытекают из моих глаз, капают на парту, окрашивая её поверхность в алый цвет.

— Боги, что вы сделали? — голос Корвуса дрожит. Он подходит ко мне, пытаясь осмотреть.

Каллос поддерживает свою руку, словно наложение этого ограничения на Салли причинило физическую боль и ему самому.

— Помоги мне довести его до лазарета, а затем отправляйся на следующий урок, Корвус. И ни слова об этом никому. Я пытаюсь помочь, только и всего.

Корвус бросает на Каллоса настороженный взгляд, но, кажется, доверяет ему достаточно, чтобы коротко и твердо кивнуть. Я издаю стон, когда они приподнимают меня со стула и ведут в коридор, спуская на второй этаж.

Каллос пытается не дать мне потерять сознание, пока моя голова безвольно мотается из стороны в сторону с каждым нашим шагом.

— Сколько тебе сейчас лет, Эдгар? — спрашивает он.

Я пытаюсь вспомнить. На это уходит несколько мучительных секунд.

— Семнадцать… на следующей неделе исполняется восемнадцать, — слова выходят смазанными, заплетающимися.

— Хорошо. А как называется твой Дом?

Я пытаюсь произнести название, но всё вокруг тонет в непроглядной тьме.