6

ТЕРРА

Взгляд Финна, полный боли, выжигает меня изнутри. Ветер бросает его тёмные пряди прямо на искры от горящего меча. У него ведь всегда были идеальные золотые глаза, а теперь в них одно отчаяние. Смотрю на него и узнаю эту извечную херню — я чувствовала то же самое в ночь, когда он меня бросил. Ирония: я так дико хотела его увидеть, а теперь внутри ничего не ёкает. Сердце словно замерзло. Осталась одна глухая ярость.

Он стоит, расслабив руки, — выглядит потерянным, но никак не беспомощным, пока сжимает это впечатляющее пекло в правой руке. Должно быть, в этом и заключается его сила. Амсер сворачивается кольцом в моем сознании; он проявляет к Финну любопытство, но вместе с тем и настороженность. Тень нашептывает мне: «Лафия. Вечное пламя. Феникс».

Мои глаза медленно округляются.

— Он никогда не стоил твоих слез, — вполголоса бросает Элиас, так, чтобы услышала только я. Меня удивляет, что он узнал Финна лишь по нашим коротким разговорам о нем. Значит, он внимательно слушал, даже когда на его лице не читалось ни единой эмоции.

Я перевожу взгляд на своего ассасина. Его белые волосы растрепались после схватки, несколько прядей упали на лоб.

— Да, не стоил, — бормочу я, после чего безучастно смотрю на Финна. — Как ты понял, что это он?

Элиас хмыкает:

— Я лучший убийца Фернестии. Мне достаточно одного описания, чтобы найти кого угодно. Ты недооцениваешь мою проницательность и внимание к деталям.

Финн понимает, что бой фактически окончен, и роняет свой клинок в снег; тот шипит, и пламя гаснет. Наконец обретя дар речи, он отчаянно протягивает ко мне руку:

— Терра… Терра, ты в порядке… Ты… — Он осматривает меня измученным взглядом. — Ты жива.

На моих губах играет легкая ухмылка:

— Уж точно не благодаря тебе.

Он заметно вздрагивает, и его брови сдвигаются от муки.

Но я не даю ему ни секунды передышки:

— Знаешь, после того как наши пути разошлись, на меня устроили охоту в лесу. Меня заколол наемный убийца, и спасли меня лишь Тень в моих венах и такая изменчивая штука, как судьба. В ту ночь я умерла, Финн. Та Терра, которую ты знал, мертва.

Он несколько раз открывает и закрывает рот, пытаясь выдавить хоть что-то, что могло бы иметь значение, но, конечно, у него ничего не выходит. Больше ничто не имеет значения. Наши узы разорваны. И мне нужно было увидеть его в последний раз лишь для того, чтобы это осознать.

— Терра.

Голос Рейна заставляет меня вздрогнуть, и я поворачиваюсь к нему.

— Пойдем назад, — он протягивает мне руку, и я принимаю её. Когда я перешагиваю в объятия Рейна, брови Элиаса по привычке сдвигаются к переносице, и лицо искажает мрачная гримаса.

Финн наблюдает за нами, не мигая. Его суровая, резкая красота завораживает, как и прежде, и мне приходится сделать усилие, чтобы вырваться из плена его янтарного взгляда.

— Дайте мне кого-нибудь другого! — требует Элиас, и директор что-то отвечает ему, но я уже слишком далеко, чтобы разобрать слова. Рейн уводит меня обратно к главным воротам Алкроуза, но запах свежей крови заставляет меня снова обернуться на поле боя.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как из шеи какой-то девчонки фонтаном бьет багряный поток. Ее глаза широко распахнуты; в них я вижу слишком много от себя самой. Элиас прикончил её, даже не задумавшись. На ее месте могла быть я, если бы моя Тень не оказалась суженой Элиаса.

Мы с Рейном молча наблюдаем за этим издалека.

Артур отделяется от круга и направляется в нашу сторону. Так вот какими делами он собирался заняться? Я не замечала его до этой секунды, но, с другой стороны, в этой толпе слишком много лиц, чтобы кого-то разглядеть.

— Что вы двое здесь делаете? Я же сказал, что сам зайду за вами. — Он устало трет лицо, под его глазами отчетливо видны темные круги. Но, несмотря на ворчание, его взгляд светлеет, когда он переводит его на меня. — Терра, тебе потрясающе идет новый плащ. Рад видеть, что ты привела себя в порядок.

Я коротко киваю ему. До замечания Артура я даже не обратила внимания, что Рейн тоже переоделся в новое. Так он выглядит куда лучше. Его темные волосы еще влажные после нашего душа, черная тактическая форма плотно облегает мускулы, а на плечах застегнут роскошный белый плащ. Заметив, как я его разглядываю, Рейн улыбается.

— Совсем не похоже, что весь наш мир только что взлетел на воздух, правда? — мрачно роняет он. — Игры в академию посреди глухого леса кажутся слишком легким побегом. Вы правда думаете, что мы дети, которые способны просто взять и забыть свое прошлое?

Рейн пригвождает Артура холодным, стальным взглядом.

Артур внимательно смотрит на Рейна, после чего раскрывает блокнот, который держит в руках. Он пролистывает несколько страниц, замирает, изучая написанное, а затем захлопывает его:

— Конечно нет. Вы обладаете силой, которая выходит далеко за рамки вашего понимания. Мы просто хотим показать вам мир, который может существовать после того, как Безтенные будут истреблены. К сожалению, ваш выбор невелик: умереть вместе с ними или стать одними из нас. Но мы оба знаем, Рейн, что твое время сочтено.

Рейн скрежещет зубами, но ничего не отвечает. Артур произнес это как непреложный факт, и в его серых глазах не отразилось ни единой эмоции.

— А теперь, пожалуйста, возвращайтесь в Дом Нова, пока я не зайду за вами, чтобы проводить на банкет. Если только вы не хотите нажить себе врага в лице директора. — Артур скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит на нас. Мы переглядываемся с Рейном и вместе отступаем к главным дверям Алкроуза.

Мы не разговариваем, пока не добираемся до гостиной Дома Нова. Когда Рейн наконец нарушает тишину, его хриплый, глубокий голос заставляет меня вздрогнуть:

— Значит, это и был тот парень из твоей деревни, я угадал?

Я поднимаю на него взгляд и вижу в его глазах мягкое любопытство.

— Да. Я думала, что почувствую… — я запинаюсь, пытаясь подобрать слова, чтобы описать эту звенящую пустоту внутри.

— Облегчение?

Я переминаюсь с ноги на ногу, глядя на темную плитку пола:

— Да. Хоть что-то, кроме того, что я чувствую сейчас. — Мои пальцы комкают ткань плаща в районе сердца.

Рейн разглядывает меня из-под темных ресниц:

— Артур прав. Мы уже не те, кем были до появления Теней. Так что нет ничего удивительного в том, что ты больше не чувствуешь прежнего. Я сам только-только слился со своей, но уже ощущаю себя таким… другим. — Он осторожно касается лба, слегка поморщившись от прикосновения собственных пальцев к коже.

— Это больно? — деликатно спрашиваю я.

Рейн изменился. Тень внутри него яростна — он сам говорил об этом тогда, на лестнице в Баркове.

Его глаза встречаются с моими, и он медленно кивает:

— Да. Чертовски больно, малышка.

Сердце у меня ухает вниз, а внутренности сжимаются:

— Что именно ты чувствуешь?

Я ласково провожу ладонью по его руке, но он позволяет этому прикосновению продлиться лишь мгновение, после чего отстраняется — как делал всегда, с такой неохотой принимая любые проявления нежности.

— Как будто я прочитал все существующие романы о каждом человеке, которого встречаю. Как будто я проживал каждую смерть и каждое начало снова и снова — с мелкими различиями, но в конечном счете это одна и та же история. — Его взгляд перескакивает на меня и застывает, когда мои губы от недоумения вытягиваются в тоскливую линию. — Я видел, как ты умираешь, уже столько раз. В реальном мире прошло всего несколько часов, но в моей голове меня не было слишком долго. Всё начинает путаться. — Он прижимает ладони к голове и смотрит куда-то вдаль, словно прямо сейчас, пока мы разговариваем, перед ним встает очередное видение.

Я хочу помочь. Больше всего на свете я хочу, чтобы для него это прекратилось.

Амсер слышит мою мольбу и отзывается: «Ему не помочь. Судьба всегда была спутанной и меланхоличной, она способна удерживать фокус лишь на финале каждой истории, напрочь упуская её середину».

— Мне жаль, — роняю я. Вряд ли здесь можно сказать что-то еще.

— Все нормально. Это лучше, чем думать о собственной судьбе, наверное, — он горько усмехается, после чего выпрямляет спину и пытается выдать свою самую лучшую ухмылку, пусть она и выходит надломленной. — Но я буду оставаться рядом с тобой до самого конца. — Под конец его голос все-таки дает трещину. Прежде чем я успеваю хоть что-то сказать или утешить его, он поднимается и прижимает губы к моему лбу. Он выходит из гостиной, поднимаясь по лестнице.

И впервые с тех пор, как Финн бросил меня в Навасике, я чувствую себя абсолютно, совершенно одинокой.

Выждав несколько минут, я тоже плетусь наверх, к себе. Моя комната находится прямо по соседству с комнатой Рейна, но кажется, будто между нами километры. Последние четыре недели я не спала одна — да и вообще не оставалась наедине с собой, если уж на то пошло. Конечно, если учитывать Тень, то в каком-то смысле я больше никогда не буду одна, но Амсер не похожа на человека или на кого-то, кто способен подарить утешение. Это скорее как опухоль, которая подает голос время от времени, по-настоящему оживая лишь тогда, когда я оказываюсь рядом с мужчинами, вызывающими у нее интерес.

Дверь бесшумно закрывается за моей спиной; я прижимаюсь к ней и медленно сползаю вниз, пока не оказываюсь на полу. Мой взгляд блуждает и натыкается на кучу окровавленной одежды в ванной. Уверена, рано или поздно кто-нибудь зайдет, чтобы забрать её.

Моя комната похожа на купол вселенной: она круглая, а черные панели создают иллюзию, будто все стены состоят из окон. Что-то вроде эбеновой оранжереи. Потолок расписан фиолетовыми и синими сполохами полярного сияния с мерцающими вдали звездами. Всё выглядит настолько реалистично, что, пока я всматриваюсь в него, мне начинает казаться, будто эти огни движутся. Видимо, это далеко не обычная живопись.

Я опускаю взгляд на мебель. Здесь есть уютный рабочий уголок, состоящий из старого дубового стола, стула и древних книг, сложенных в стопки по пятнадцать-двадцать томов. С потолка над столом свисает лампа, отбрасывающая мягкий, рассеянный свет. Посреди комнаты лежит белый ковер в форме полумесяца, гармонирующий с огромной кроватью, укутанной в белоснежные одеяла, которые ворохом спадают на пол. Кровать обращена к единственному окну в моей комнате — высокому стрельчатому проему в красивой каменной раме, у основания которого устроен уголок для чтения.

Моя новая тюрьма прекрасна, но всё, о чем я могу думать — это о том, насколько одиноко мне здесь будет.

Я ушла с головой в одну из книг, лежащих на моем столе. Это академический труд, забитый определениями Теней и техниками, которые призыватели должны освоить, чтобы подчинить себе определенные силы. Должна признать, узнавать все это о Тенях мне даже нравится. Впервые мне представилась возможность почитать обо всем самой и разобраться во всем без чужих подсказок и указки.

В дверь резко стучат.

Я оборачиваюсь: в комнату входит Артур — как всегда, безупречно вежливый и абсолютно бесстрастный. Но я не упускаю из виду блеск обожания, на миг вспыхнувший в его глазах, — взгляд мужчины, который чего-то страстно желает, пусть и умело это скрывает. Ловлю себя на мысли, что мне нравится его сдержанность, но в то же время любопытно: насколько сильно ее можно растянуть, прежде чем она треснет?

Его взгляд опускается на книгу в моих руках, и он едва заметно улыбается:

— Уже за учебой, как я вижу, — вежливо бормочет он, заведя руки за спину, чтобы сохранить безупречную осанку.

Я лишь приподнимаю плечи:

— Больше все равно делать нечего.

Он слегка наклоняет голову и осматривает комнату:

— А где Рейн?

— Думаю, отдыхает. Мне кажется, его Тень давит на разум куда сильнее, чем у большинства остальных. — Я пригвождаю Артура недоверчивым взглядом. Я знаю, что в положении Рейна нет его вины, но я все равно злюсь на него из-за воспоминаний Эдгара. Если они действительно были настолько ужасны, почему он не мог просто не возвращать их?

Артур даже бровью не ведет:

— Да, похоже на то. Но не тревожься, у Рейна сильный разум. Он справится.

Я хмурюсь и скрещиваю руки на груди:

— Напомни-ка мне, откуда ты меня знаешь?

Он усмехается и указывает жестом в сторону моей кровати:

— Позволишь присесть?

Я киваю и наблюдаю за тем, как он подходит к кровати и изящно опускается на край белоснежных простыней. Он без труда дотягивает до роста Элиаса, но из-за точеных скул и темных волос кажется более пугающим. Тот тип красоты, который разжигает любопытство и заставляет до безумия желать коснуться линий его кожи, прочувствовать мышцы и кости, скрытые под всем этим великолепием.

— Это было давно. Мы были детьми. Я не удивлен, что ты меня не помнишь. Я и сам не фанат воспоминаний, — заигрывающе произносит он.

Я сдвигаю брови, давая понять, что игра слов меня не впечатлила, и он смеется. Его смех — приятный, глубокий — задевает нужные струны у меня в груди, заставляя задуматься: а вдруг я и правда в какой-то степени его помню?

— Боюсь, я и сам тогда не отличался особой добротой, так что прости меня. Но довольно о прошлом, расскажи о себе. Тебе нравится твоя комната?

Я позволяю ему сменить тему. Прошлое он явно держит под замком.

— Она хорошая… Но неужели мне обязательно спать одной? Против этого ведь нет никаких правил, верно? — робко спрашиваю я.

Артура, похоже, это забавляет. Его улыбка становится шире.

— Ты можешь спать где пожелаешь, — тихо бормочет он и, поднимаясь, протягивает мне руку. — Идем же, скоро начнется банкет в честь первого семестра. Дом Нова должен войти последним, с особым размахом.

— Серьезно? — я недоверчиво хмурюсь.

— Абсолютно, — вторит он, выходя из комнаты.

Я плетусь следом. От него пахнет свежестью и землей — как от примятых осенних листьев или старых книг в дождливый день. По моим венам разливается тепло, и моя Тень тихонько напевает в душе что-то грустное и тоскливое.

— Как давно ты здесь? — спрашиваю я, пока мы шагаем по полутемному коридору.

Он держит ровный шаг, уважительно заложив руки за спину.

— Хм, с тех пор как мне исполнилось восемнадцать. Получается, уже шесть лет.

Я обреченно опускаю голову:

— Это долгий срок.

Он оборачивается и смотрит на меня. Свет из гостиной озаряет его фигуру, и серые глаза Артура теплеют:

— Да, пожалуй, это действительно может показаться долгим сроком, верно? — В его словах сквозит меланхоличная тяжесть. Как вообще описать этот вес, который люди порой вкладывают в свои речи? Это невозможно выразить — ты просто чувствуешь это всем своим существом, до мозга костей.

Артур продолжает спускаться по лестнице, а я остаюсь наедине с мыслями, которые пытаюсь разложить по полочкам в своей голове. На меня навалилось слишком много всего и сразу. Я не могу думать о том, как Эдгар смотрел на меня, словно на незнакомку. Я отказываюсь вспоминать Финна и то предательство, что горело в его глазах, когда я перечеркнула наше прошлое. И видит бог, я не вынесу мыслей о Рейне и его смертном приговоре.

Поэтому вместо этого я заставляю себя сосредоточиться на едва заметной полуулыбке, которой Артур одаривает меня, когда мы спускаемся на первый этаж. Мне хочется коснуться его губ, почувствовать, насколько они мягкие и полные этой щемящей тоски. Моя Тень тянется к нему, но я держу дистанцию.

Некоторым вещам лучше так и оставаться лишь объектом тайного желания.

Мы возвращаемся в гостиную первыми, так что я просто опускаюсь на один из диванов и жду. Проходит пара минут, прежде чем Рейн обходит вокруг дивана и садится рядом со мной. Его тепло пробивается сквозь ткань рубашки, когда он прижимается ко мне. Я заправляю ему за ухо выбившиеся пряди волос, упавшие на лоб, и он сонно мне улыбается. Какое облегчение, что после отдыха ему, похоже, стало лучше.

Из коридора доносится эхо голосов — подтягиваются остальные. Я никогда раньше их не видела, если не считать той беловолосой девчонки, которая чуть раньше впустила нас в комнату Эдгара. Все они выглядят примерно на восемнадцать. Артур жестом приглашает их присесть, и они занимают диван по ту сторону большого журнального столика, разглядывая меня с точно таким же любопытством, с каким я разглядываю их.

Еще один молодой человек опускается на свободную кушетку по соседству с нами, и, судя по тому, как остальные на него уставились, зрелище, должно быть, необычное. В глазах каждого читается шок, но никто не смеет проронить ни слова. Его глаза — серые; он самый молодой из всех, кого я видела, чьи глаза полностью изменили цвет, как у Элиаса и Артура. Вопросы вызывают и его волосы — темно-серые, как сажа. Одет он так же, как и мы: форма Нова, черная тактическая экипировка и белые плащи. Боевая готовность каждую секунду дня.

Эдгар присоединяется к нам последним. Он остается стоять. Синие языки пламени из камина пляшут в его изумрудных глазах, когда он бросает на меня взгляд. Он держит этот контакт достаточно долго, чтобы мне стало не по себе, а затем отворачивается.

Все, кого я знала до Падения Небес, теперь стали чужаками.

— Итак, начнем. Это наш Дом Нова. Как видите, нас совсем немного, так что мы будем держаться сплоченно. Терра — сестра Эдгара. — Артур указывает на меня рукой, и все взгляды скрещиваются на мне. Я коротко киваю в знак приветствия. — Она прибыла в Алкроуз вместе с Рейном. Что касается Эдгара и его группы, они родом из За’Афиэля: Алани, Люсина, Тамарис, Роуэн, Эрвин и Винни.

Я внимательно изучаю каждого из них, пока Артур перечисляет имена. Но их внимание приковано не ко мне, а к последнему члену Дома Нова.

— И это — Эш.

Последовавшая за этим тишина начинает давить на нервы.

— Ты был здесь… все это время? — Эрвин заговаривает первым; его голос дрожит от нахлынувших чувств, пока он во все глаза смотрит на Эша. — Мы думали, ты погиб.

Эш невозмутимо продолжает буравить ледяным взглядом огонь в камине. Эдгар разглядывает его с любопытством — похоже, он тоже его не знает.

Артурчистит горло:

— У вас будет полно времени, чтобы наверстать упущенное после банкета. А сейчас, когда мы прибудем на место, я жду от вас абсолютного молчания, пока к вам не обращусь я сам или кто-то из других профессоров. Из нас двоих я — тот, кто поумнее и порассудительнее, так что даже не думайте, будто статус позволит вам безнаказанно дерзить. Вы не сильнее профессоров, и уж подавно не сильнее директора. Я ясно выразился? — Он обводит каждого из нас тяжелым взглядом, пока мы все не киваем.

Пока остальные тянутся вслед за Артуром к выходу, я перехватываю взгляд Люсины. Она робко смотрит на меня. Девушка невероятно красива: ее волосы такие же белые и отливающие перламутром, как у Элиаса, а глаза — синие, какими когда-то были у Рейна. Лишь по радужке змеится бирюзовая трещина, похожая на осколки разбитого стекла.

Она заклеймена — судя по всему, Эдгаром, поскольку в его глазах темнеют точно такие же трещины. Рядом со мной Рейн тоже замечает ее взгляд. Люсина вздрагивает и спешит уйти вслед за остальными, оставляя нас с Рейном последними в гостиной.

— Если она единственная клейменая из группы Эдгара, то почему остальные идут за ним? — ворчит Рейн, плотно скрестив руки на груди.

Что-то тревожное скребет меня по сердцу. Лишь секунду спустя я понимаю, что это моя Тень пребывает в полном смятении.

— Я не знаю, но это вряд ли к добру.

Мы покидаем Дом Нова и неспешно идем позади остальных. Наши плащи развеваются на ветру, словно пойманные штормом паруса, а морозный воздух обжигает щеки, стоит мне поднять взгляд на хмурое, неприветливое небо.

Интересно, чем сейчас занят Элиас?