Ночь в Дубае оказалась бесконечной.

Я лежала на огромной кровати, глядя в потолок, и слушала дыхание Виктора. Он спал рядом, повернувшись ко мне спиной, — впервые с нашей свадьбы. Как будто я была заразной. Как будто он боялся прикоснуться ко мне. Или, наоборот, не мог доверять себе настолько, чтобы не задушить во сне.

Телефон лежал под подушкой, как бомба замедленного действия. Сообщение от Марка горело в памяти огненными буквами: «Ксения — моя сестра». Я перечитывала его снова и снова, пока не выучила наизусть. Пока каждая буква не впечаталась в сетчатку.

Зачем он сказал мне это? Играет? Вербует? Или действительно хочет помочь? И главное — помочь в чём? Сбежать? Уничтожить Виктора? Отомстить за сестру?

Я не знала ответов. Я знала только одно: лежать рядом с мужем, зная, что его прошлое вот-вот настигнет нас, и делать вид, что ничего не происходит, — это выше моих сил.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь жалюзи, я тихонько выскользнула из постели. Виктор даже не пошевелился. В ванной я долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя липкий ужас ночи. Но вода была бессильна.

Выйдя, я застала его уже одетым. Он стоял у окна, пил кофе и смотрел на просыпающийся город. Его спина была прямой, как струна. Он не обернулся.

— Вылет через три часа, — сказал он в пространство. — В Москве нас встретят. И запомни: никаких разговоров с родителями о том, что произошло. Скажешь, что всё было идеально. Потому что так и есть. Всё идеально. Поняла?

Я кивнула, хотя он не видел. Потом выдавила: «Да».

Он обернулся, и его взгляд был холодным, оценивающим.

— Ты плохо выглядишь. Недосып? Или совесть мучает?

Вопрос прозвучал как насмешка. Или проверка.

— Недосып, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. Это была ложь. Но я училась. Быстро. — Волновалась из-за перелёта.

Он усмехнулся.

— Волновалась. Конечно. Ну, в Москве отдохнёшь.

Самолёт резал небо, оставляя за собой белый след. Я смотрела в иллюминатор на бескрайнюю пустыню под нами, и мне казалось, что я падаю. Внутри. В какую-то чёрную дыру, из которой нет возврата.

Виктор всю дорогу работал на ноутбуке, изредка отвечая на звонки короткими, отрывистыми фразами. Я украдкой наблюдала за ним. Кто он? Любящий муж, который сорвался от стресса? Или монстр, который только что сбросил маску?

Когда стюардесса предложила напитки, он взял виски. С утра. Я никогда не видела, чтобы он пил до обеда.

— Тебе не кажется, что рановато? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он медленно повернул голову. Его взгляд был таким тяжёлым, что я физически ощутила давление.

— Мне не кажется. Мне нужно расслабиться. Из-за некоторых обстоятельств. Которые, кстати, создала ты.

Я замолчала. Снова моя вина. Всё всегда моя вина.

В Москве было холодно и сыро. Ноябрь встретил нас мокрым снегом и серым, низким небом. Контраст с мальдивской синевой был настолько разительным, что у меня закружилась голова. Или это от усталости. Или от страха.

Водитель — новый, незнакомый, молчаливый — вёз нас в квартиру. Не к его родителям, не в отель, а в ту самую квартиру, о которой Виктор говорил на Мальдивах. «Наша крепость», — назвал он её тогда. Теперь это слово звучало как приговор.

Жилой комплекс оказался элитным: высоченный забор, охрана с собаками, шлагбаум, три ступени проверки документов. Мы поднялись на лифте с кожаными диванами и зеркалами. Дверь открылась в просторную, стерильно чистую прихожую. Пахло свежим ремонтом, новой мебелью и… пустотой.

— Проходи, — Виктор бросил сумки у порога. — Осваивайся. Это теперь твой дом.

Мой дом. Где я ни разу не была. Где меня никто не ждёт. Где даже чашки в шкафу стояли ровными рядами, как солдаты на плацу.

Я прошла в гостиную — огромную, светлую, с панорамными окнами на Москву-Сити. Дорогой диван, стеклянный стол, огромный телевизор во всю стену. Ничего лишнего. Ничего живого.

— Нравится? — спросил он из-за спины.

— Очень красиво, — ответила я, и это было правдой. И ложью одновременно. Красиво, как в музее. Но жить в музее невозможно.

— Дизайнеры постарались, — сказал он, проходя к бару и наливая себе очередной виски. — Я всё продумал. Твоя гардеробная — вторая дверь налево. Там уже есть кое-какие вещи. Завтра приедет стилист, докупит, что нужно.

Стилист. Гардеробная. Вещи, которые я не выбирала. Моя жизнь, которую строят за меня.

— Витя, — начала я осторожно. — А когда я смогу увидеть родителей? И в институт… мне нужно на кафедру зайти…

Он поставил стакан с такой силой, что янтарная жидкость выплеснулась на полировку.

— Я же просил. Не. Начинай. — Он произносил слова раздельно, чеканя каждое. — С родителями увидишься, когда я скажу. В институт — когда я решу. Сейчас у нас другие задачи. Нам нужно пережить этот… инцидент на Мальдивах. И не наделать новых глупостей.

— Каких глупостей? — во мне вдруг что-то вскипело. Усталость, страх, унижение — всё смешалось в один обжигающий коктейль. — Я ничего не сделала! Это ты привёл нас на ту яхту! Это твой друг! Твоё прошлое!