Утро в московской бетонной клетке началось с противного, навязчивого писка будильника в соседней комнате. Я не спала. Я вообще не смыкала глаз — лежала на краю огромной кровати, боясь пошевелиться, чтобы не коснуться его. Каждое движение Виктора во сне заставляло моё сердце замирать, а потом колотиться с утроенной силой.

В семь утра он резко сел, как по команде. Посмотрел на меня. Я притворилась спящей, стараясь дышать ровно. Он встал, прошёл в ванную. Через полчаса вышел — выбритый, пахнущий дорогим одеколоном, в идеально выглаженной рубашке. Другая личность. Тот Виктор, в которого я влюбилась. Или думала, что влюбилась.

— Я уезжаю на объекты, — сказал он, застёгивая часы. — Вернусь вечером. Еда в холодильнике, заказывать можешь что хочешь. Но из дома — ни ногой. Поняла?

Я приоткрыла глаза, изображая сонное пробуждение.

— Да… конечно.

Он подошёл к кровати, наклонился и поцеловал меня в лоб. Холодные, сухие губы. Ритуал, а не нежность.

— Веди себя хорошо, — добавил он с улыбкой, от которой у меня похолодела спина. — Я проверю.

Щелчок замка входной двери прозвучал как выстрел стартового пистолета. Я вскочила с кровати, приникла к глазку. Видела, как он заходит в лифт, как двери смыкаются за его спиной. Потом кинулась к окну — через пять минут его чёрный внедорожник выехал с парковки и скрылся за поворотом.

Свобода. Временная, хрупкая, но свобода.

Я металась по квартире, не зная, за что хвататься. Принять душ? Переодеться? Подготовиться? Подготовиться к чему? К встрече с братом женщины, которую мой муж, возможно, уничтожил?

В итоге я просто натянула джинсы и свитер — свою одежду, привезённую из общаги, которую чудом не выкинули — и села на диван, глядя на дверь. Телефон лежал на коленях, экран горел в ожидании сообщения.

Без четверти одиннадцать — вибрация.

«Я у ворот. Пропустят?»

Нет, конечно. Но охрана… Что, если у них есть инструкция?

Я набрала номер домофона, назвала код квартиры. Сказала, что жду курьера. Сердце колотилось где-то в горле.

Пять минут. Десять. Лифт загудел. Шаги в коридоре. Звонок.

Я открыла дверь, и он стоял на пороге. Марк. В простых джинсах, чёрной куртке, с рюкзаком за плечами. Живой, настоящий, пахнущий холодным московским воздухом и опасностью.

— Привет, — сказал он тихо. — Пустишь?

Я отступила в сторону, впуская его в прихожую. Он огляделся — быстрым, профессиональным взглядом, отмечая камеры? Я даже не подумала о камерах. Но он, кажется, подумал. Он сразу прошёл в гостиную, подальше от входной двери, и сел на диван так, чтобы видеть и окна, и вход.

— Ты одна? Точно?

— Да. Он уехал до вечера. Но может вернуться в любой момент, он же говорил — проверит…

— Расслабься, — Марк говорил спокойно, но в его глазах была сталь. — Я оставил машину в соседнем дворе, на камеры не светился. Но надолго задерживаться нельзя. У нас максимум час. Показывай, что у тебя есть.

Я растерялась.

— У меня? Ничего. Я только вчера…

— Не в прямом смысле. Рассказывай. Всё. С самого начала. Что случилось на Мальдивах, кроме того, что ты написала? Встреча с Борисом — подробно. И про Ксению — что он тебе говорил?

Я села в кресло напротив, обхватила себя руками, пытаясь согреться. И рассказывала. Всё. Про первое сообщение на телефоне, про «пыль», про сцену в спа, про черепах и шторм, про Бориса на яхте, про его пьяные намёки, про бегство в Дубай, про вчерашнюю вспышку и синяк на запястье.

Когда я закончила, Марк молчал долгую минуту. Потом резко выдохнул и откинулся на спинку дивана.

— Боже, Алина. Ты даже не представляешь, в каком дерьме оказалась.

— Представляю, — прошептала я. — Поэтому ты здесь.

Он кивнул, расстегнул рюкзак и достал тонкую кожаную папку. Положил на стеклянный стол.

— Здесь копии документов, которые Ксения успела собрать, прежде чем… прежде чем он её убрал.

— Убрал? — слово обожгло, как пощёчина. — Ты хочешь сказать… он её убил?

— Нет, — Марк покачал головой, и в его глазах мелькнула тень. — Не физически. Хотя кто знает, до чего бы дошло. Она жива. Но её больше нет. В смысле, той Ксении, что была. После того, что он с ней сделал… она сломалась. Уехала. Лечится до сих пор. В Европе. В клинике.

Мои руки задрожали. Я сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь.

— Что он сделал?

Марк открыл папку. Там были распечатки, фотографии, какие-то договоры.

— Они были партнёрами, — начал он. — Не просто любовниками. Ксения — юрист, блестящий специалист. Она помогала Виктору и его отцу выводить бизнес из тени, легализовывать активы. За несколько лет она вложила в это дело душу. И деньги. Свои деньги, между прочим, от продажи квартиры в Питере.

Он протянул мне одну из бумаг. Я смотрела на цифры, на подписи, но буквы расплывались перед глазами.

— А потом он решил, что она ему больше не нужна. Что она слишком много знает. И слишком много хочет. Он подставил её. Обвинил в краже со счетов фирмы. Подделал документы. Натравил на неё коллекторов, полицию, даже каких-то бандитов. Ксения чуть с ума не сошла. Потеряла всё. Репутацию, деньги, здоровье. И чуть не потеряла жизнь — когда отказалась молчать, на неё напали в подъезде. Сломали рёбра, челюсть. Сказали: следующий раз — похороны.