Голубое платье облегало меня как вторая кожа, а тональный крем скрывал не только синяки под глазами, но и пунцовые пятна на щеках от слёз. Я превращалась в идеальную куклу. Молчаливую, послушную. Виктор оценил. — Лучше. Держись в том же духе.

Рынок оказался не колоритным базарчиком, а крытой галереей для туристов, где зазывалы на ломаном русском предлагали ракушки, магниты и безвкусные украшения из чёрного коралла. Воздух был спёртым, пах рыбой, пряностями и потом.

Виктор вёл меня под руку, как конвоир. Его пальцы сжимали мой локоть чуть сильнее, чем необходимо, напоминая о новых правилах. Я смотрела на прил авки невидящим взглядом, кивая, когда он спрашивал.

— Маме это? Отцу то?

— Не ожидал, что тебя так выбьет из колеи наша вчерашняя... беседа, — сказал он, разглядывая огромную раковину. — Но дисциплина — штука полезная. Вижу, уже действует.

— Да, — прошептала я.

— Громче, Алина. И с улыбкой. Мы же на медовом месяце, нас могут сфотографировать.

Я растянула губы в оскал. Он удовлетворённо хмыкнул и купил раковину за безумные деньги. Пока продавец заворачивал покупку, мой взгляд скользнул по толпе. И застрял.

У выхода из галереи, прислонившись к резной колонне, стоял Марк. В обычных шортах и чёрной футболке, с бутылкой воды в руке. Он не смотрел на прилавки. Он смотрел прямо на нас. На меня. Его взгляд был не таким, как в первый день — не лёгким, заигрывающим. Он был пристальным, анализирующим. Как будто он читал что-то на моём лице, сквозь слой тонального крема и фальшивой улыбки.

Я резко отвела глаза, сердце колотилось где-то в горле. Но было поздно. Виктор, повернувшись с свёртком в руках, проследил за направлением моего взгляда. Я увидела, как его скулы напряглись, а глаза сузились до щелочек. Он заметил Марка. И заметил мою реакцию.

— Пойдём, — сказал он ледяным тоном, ещё крепче сжав мой локоть и буквально развернув меня в другую сторону. — Здесь душно.

Мы вышли не через тот выход, где стоял Марк, а через служебный, выходящий к причалу для местных лодок. Запах рыбы и гниющей воды тут был ещё сильнее.

— Интересная встреча, — произнёс Виктор, не глядя на меня, ведя вдоль воды. — Твой знакомый дайвер, кажется, тоже любит сувениры.

— Он... он просто здесь работает, наверное, — пробормотала я.

— Работает. Конечно. И, видимо, считает своим долгом следить за гостями отеля. Особенно за молодыми женами.

Он остановился и наконец посмотрел на меня. В его глазах бушевала холодная, сдержанная ярость.

— Ты ему что-то сказала? Позвала?

— Нет! Клянусь! Я даже не знала, что он будет здесь!

Он изучал моё лицо, ища ложь. Кажется, не нашёл. Но это его не успокоило.

— Он сам пришёл. Интересно, зачем?

В этот момент со стороны причала донёсся громкий, развязный мужской голос с сильным русским акцентом.

— Виктор? Виктор, черт возьми, это ты?

Мы оба обернулись. К нам шёл крупный, загорелый мужчина лет пятидесяти, в мятых льняных брюках и дорогой, но помятой рубашке. Лицо обветренное, нос картошкой, взгляд хитрый, оценивающий. Он шёл, слегка пошатываясь, и от него пахло ромом и дорогим табаком.

Виктор замер. На его лице мелькнуло что-то — не радость от встречи, а скорее стремительная смесь раздражения, неловкости и... настороженности. Но через долю секунды он уже улыбался широкой, неестественной улыбкой.

— Борис Игнатьевич? Невероятно! Какими судьбами?

— Да вот, кораблики свои проверяю! — мужчина хлопнул Виктора по плечу, тот чуть не качнулся. — Слышал, женился! Молодец! А это, значит, молодая?

Его масляный, наглый взгляд пополз по мне с головы до ног.

— Моя жена, Алина. Алина, это Борис Игнатьевич, наш... давний партнёр по поставкам.

— О-о-ой, какая прелесть! — Борис Игнатьевич схватил мою руку и с силой, граничащей с болью, потряс её. — Поздравляю, Виктор, с таким трофеем! Глаз не отвести!

Я чувствовала, как краснею от отвращения и унижения. Виктор стоял с застывшей улыбкой. Я видела, как напряжены его плечи.

— Что стоите? Идём выпьем! У меня тут яхточка неподалёку, — Борис махнул рукой в сторону рейда, где качались несколько крупных судов. — Обсудим дела! И познакомлюсь с красавицей поближе!

— Борис Игнатьевич, у нас планы... — начал Виктор, но тот уже поволок его за собой, не отпуская и мою руку.

— Какие планы?! На медовом, говоришь? Вот и отпразднуем по-русски, с размахом! Не отказывай старому другу!

Сопротивляться было бесполезно. Этот человек излучал грубую, животную силу, перед которой даже Виктор казался мальчишкой. Нас привели к причалу, где ждала моторная лодка, и через пять минут мы поднимались по трапу на огромную, белоснежную яхту «Одиссея». Роскошь тут была другого рода — не сдержанная и дизайнерская, как в отеле, а кричащая, наглая: позолота, полированный тик, бордовый бархат.

В салоне, кондиционируемом до состояния ледника, Борис Игнатьевич расстегнул рубашку, обнажив седые волосы на груди, и крикнул.