Я проснулась от щемящей боли в шее и пронизывающего холода. Рассвет окрашивал небо в грязновато-розовые тона, а через гигантские окна в гостиную дул пронизывающий сырой ветер с океана. Я лежала, закутавшись в тонкое шёлковое одеяло, и дрожала мелкой дрожью. На стеклянном полу подо мной было пусто — ночные рыбы разбежались, испуганные первыми лучами.

Тишина в бунгало была абсолютной. Слишком абсолютной. Не было слышно даже его дыхания.

Я осторожно приподнялась, натягивая на плечи порванный пеньюар. В спальне было пусто. Кровать стояла нетронутой с моей стороны. Где спал он, Простыни были скомканы, подушка сохранила вмятину от его головы. Но самого Виктора не было.

Первой реакцией было облегчение. Острое, почти головокружительное. Я могла дышать, не оглядываясь. Могла пошевелиться, не боясь встретить его оценивающий взгляд.

Потом пришла тревога. Где он? Вчерашний «ритуал примирения», кажется, не закончился для него так же, как для меня. Возможно, он проснулся, обнаружил меня на диване и… ушёл? В гневе? Чтобы остыть?

Я прошлепала босиком в ванную — огромное мраморное пространство с душем на троих. Там тоже было пусто. Его бритва и дорогой одеколон стояли на своих местах. На раковине лежало его полотенце, смятое, влажное по краям. Значит, он уже мылся. Не разбудив меня.

Моё отражение в зеркале заставило меня вздрогнуть. Бледное лицо с синяками под глазами, запекшиеся губы, спутанные волосы. И следы. Четкие, синеватые отпечатки его пальцев на бёдрах, чуть выше того места, где заканчивался пеньюар. Я тронула один из них кончиками пальцев. Больно. Он не просто брал. Он забирал.

Я быстро отвернулась от зеркала, включила воду и стала умываться ледяной струёй, пытаясь смыть с себя ощущение его рук, его веса, его собственнического шёпота. Но вода была бессильна. Это было не снаружи. Это было внутри.

Одевшись в самый простой сарафан — не из его подарков, а свой, старый, хлопковый, — я вышла на террасу. Утро было пасмурным, ветреным. Бассейн колыхался маленькими, нервными волнами. Океан был свинцовым, недружелюбным.

И тут я увидела его.

Он стоял на самом конце нашего частного пирса, в двадцати метрах от бунгало. Спиной ко мне. В шортах и футболке, без головного убора, хотя солнце уже пробивалось сквозь рваные тучи. Он не двигался. Просто смотрел на горизонт, где небо сливалось с бушующей водой. Его поза была неестественно прямой, застывшей. Как у капитана на тонущем корабле.

Я не стала его звать. Не хотела разрушать эту хрупкую, неловкую передышку. Вместо этого я вернулась внутрь и заказала завтрак. Кофе, свежий сок, круассаны. На двоих. Автоматически. Как хорошая жена.

Еду принесли быстро, на красивом подносе. Я расставила всё на столике на террасе, под навесом от начинающего накрапывать дождя. Потом всё же решилась позвать.

— Витя! Завтрак!

Он обернулся медленно, как будто возвращаясь из очень далёкого путешествия. Лицо его было каменным, без эмоций. Он кивнул и неспешным, размеренным шагом пошёл по пирсу. Каждая его поступь отдавалась в моих висках глухим стуком.

Он сел за стол, не глядя на меня, потянулся к чашке с кофе.

— Спасибо, — сказал он ровным, бесцветным голосом.

— Пожалуйста, — прошептала я. Потом, после паузы, которую резала только трель какой-то тропической птицы, добавила: — Ты где был?

— Гулял. Думал.

Он отпил кофе, поставил чашку. Его движения были чёткими, экономными. Как у робота.

— О чём? — рискнула я спросить.

Наконец он поднял на меня глаза. В них не было вчерашней ярости или сегодняшней утренней пустоты. В них было что-то новое — холодная, выверенная оценка. Как будто он рассматривал не жену, а сложный механизм, в котором произошла поломка.

— О нас. О твоём поведении.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— В чём… в чём дело?

— Ты ушла. После близости. Ты ушла спать на диван. — Он произнёс это как констатацию.

— Не хотела тебя будить. Решила…

— Врёшь, — отрезал он спокойно. — Ты могла не уснуть и рядом со мной. Ты ушла, потому что тебе было противно. Потому что тебе не понравилось.

Он вычислил всё. До последней запятой. Я почувствовала себя голой и беспомощной. И очень, очень глупой, что думала, будто моя маленькая демонстрация пройдёт незамеченной.

— Нет, Витя, это не так…

— Перестань, Алина. Ты плохо врёшь. Это раздражает. — Он отодвинул тарелку с нетронутым круассаном. — Давай начистоту. Ты чего-то боишься. Или кого-то. Этой Ксении?» Он усмехнулся, но в усмешке не было тепла. «Или… тебе уже кто-то другой нравится? Тот инструктор по дайвингу, с которым ты флиртовала в первый день? Марк, кажется?

У меня перехватило дыхание. Он видел. Он всё видел. И запомнил имя.

— Я не флиртовала! Мы просто разговаривали!

— Не повышай голос, — мягко, но железно остановил он. — Я не слепой. И не дурак. Ты смотрела на него так, как на меня уже давно не смотришь.

Он встал и подошёл к самому краю террасы, опёрся руками на перила, глядя на бушующий океан. Дождь усилился, застучал по крыше навеса.