Июнь вступил в свои права по-настоящему — жарко, душно, с ливнями, которые обрушивались внезапно и так же внезапно заканчивались. Алина сидела на балконе своей маленькой квартиры, пила холодный лимонад и смотрела, как во дворе играют дети. Обычный вечер. Обычная жизнь.

Но внутри всё кипело.

Блокнот с тридцатью семью именами лежал в надёжном месте — у Андрея в сейфе. Адрес клиники проверили через три разных источника. Она действительно существовала — частное учреждение в Подмосковье, за высоким забором, с охраной и «специалистами по душевному здоровью».

— Это легально, — сказал Андрей, когда они собрались у него в офисе. — У них есть лицензия, разрешения, договоры с клиниками. С виду — обычный реабилитационный центр. Но если копнуть глубже...

— Что там? — спросил Марк.

— Принудительное лечение. Электрошок. Препараты, которые подавляют волю. И полная изоляция от внешнего мира. Родственникам говорят, что пациент сам отказался от общения. Что ему нужен покой. И никто не проверяет.

Ксения сидела в углу, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

— Меня хотели отправить туда, — сказала она тихо. — Виктор говорил. Сказал, что я больна, что мне нужна помощь. Я тогда не поняла. Думала, он переживает.

— Ты сбежала, — заметил Андрей.

— Да. В Европу. В клинику, где лечат по-настоящему. Если бы я осталась... — она не договорила.

Алина взяла её за руку. Ксения вздрогнула, но не отстранилась.

— Мы не допустим, чтобы так продолжалось, — сказала Алина. — Мы закроем эту клинику.

— Не так быстро, — Андрей покачал головой. — Нужны доказательства. Показания бывших пациентов. Документы. Это займёт месяцы.

— У нас есть время? — спросил Марк.

— Не знаю, — честно ответил адвокат. — Но, если мы промедлим — кто-то может пострадать. Или кто-то может уничтожить улики.

— Тогда действуем, — сказала Ксения, поднимаясь. — Я пойду туда.

Все посмотрели на неё как на сумасшедшую.

— Ты с ума сошла? — Марк вскочил. — Тебя узнают!

— Не узнают, — Ксения покачала головой. — Я изменилась. Волосы, фигура, походка. И меня никто не видел два года. Те, кто работал на Виктора, думают, что я мертва или в Европе.

— Это слишком рискованно, — возразил Андрей.

— А что вы предлагаете? Сидеть и ждать, пока кто-то другой рискнёт? — Ксения обвела всех взглядом. — Нет. Я сама. Я знаю, как там внутри. Я общалась с такими людьми. Я смогу.

Дмитрий, который всё это время молчал, подошёл к ней, взял за плечи.

— Я с тобой, — сказал он. — Не одна.

— Дима...

— Я сказал. — Его голос не терпел возражений. — Или мы вместе, или я звоню твоему брату, и он запирает тебя дома.

Ксения посмотрела на него — и впервые за долгое время в её глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Хорошо, — сказала она. — Вместе.

Алина смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Страх всё ещё был — липкий, противный, сидящий глубоко в груди. Но рядом с этим страхом теперь жила решимость.

«Я тоже хочу быть такой, — подумала она. — Смелой. Несмотря ни на что».

Она не знала, когда это случится. Но знала, что случится обязательно.

Вечером того же дня Алина и Марк остались одни в её квартире. За окном темнело, где-то играла музыка — соседи сверху отмечали день рождения или что-то в этом роде.

— Ты молчишь, — заметил Марк, когда они сели ужинать. — О чём думаешь?

— О многом, — ответила Алина. — О Ксении, о клинике, о том блокноте. О том, что мы все ещё в опасности.

— Но мы вместе, — сказал Марк. — Это главное.

— А если кто-то из нас не вернётся? — Алина подняла на него глаза. — Если Ксения попадёт в ту клинику по-настоящему? Если её не выпустят?

Марк отложил вилку. Посмотрел на неё серьёзно — так, как смотрят на человека, которому собираются сказать правду, даже если она горькая.

— Тогда мы пойдём её вытаскивать, — сказал он. — Всей командой. С полицией, с журналистами, с кем угодно. Мы не бросим своих.

Алина хотела спросить: «А если не получится?», но промолчала. Потому что знала ответ. Если не получится — они будут пробовать снова. И снова. Пока не получится.

— Я люблю тебя, — сказала она вместо этого.

— Я тоже тебя люблю, — ответил Марк. — И поэтому я никогда не позволю тебе сдаваться.

Он наклонился и поцеловал её — в губы, легко, почти невесомо. И Алина закрыла глаза, чувствуя, как страх отступает. Не исчезает — просто становится меньше. Намного меньше.

Ночью ей приснился странный сон. Будто она идёт по коридору — длинному, белому, с множеством дверей. За каждой дверью кто-то плачет. Она открывает одну — там женщина, похожая на Ксению, сидит на кровати и смотрит в стену. Открывает другую — там девушка, которую она никогда не видела, с пустыми глазами и руками, привязанными к подлокотникам кресла.