Шереметьево встретило нас гулом голосов, запахом кофе и суетой тысяч людей, которые куда-то спешили. Я стояла у выхода из зоны прилёта международных рейсов и сжимала в кармане запасной телефон, как талисман. Марк рядом — напряжённый, бледный, с глазами, которые не отрывались от двери. Он не говорил ни слова последние полчаса. Я тоже молчала. Что тут скажешь?

— Она боится летать, — сказал он вдруг. — Всегда боялась. А теперь летит одна. Через всю Европу.

— Ради справедливости, — ответила я.

— Ради меня. Я её уговорил. Сказал, что если не вернётся сейчас, то никогда не сможет. Что он победит.

— Ты был прав.

— Я был жесток. Ей нужно было время. А я не дал.

Я хотела ответить, но в этот момент двери открылись, и из потока людей вышла она. Я узнала её сразу — не по фото, не по описанию. По тому, как Марк замер. По тому, как его лицо исказила боль.

Ксения была невысокой, хрупкой, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Она шла медленно, как будто каждый шаг давался ей с трудом. Лицо — бледное, с огромными глазами, в которых застыла усталость. Не та, что проходит после отпуска. Та, что остаётся после войны.

Марк рванул к ней, обнял, прижал к себе. Она не плакала. Просто стояла, уткнувшись носом ему в плечо, и молчала. Я смотрела на них и чувствовала себя лишней. Чужой на празднике чужой боли.

— Ксения, — сказал Марк, отстраняясь. — Это Алина.

Она посмотрела на меня. Долго. Изучающе. Как будто пыталась понять, враг я или союзник.

— Та самая Алина, — сказала она тихо. — Его жена.

— Бывшая, — поправила я.

— Бывшей не бывает. — Она усмехнулась, горько, безрадостно. — Он нас не отпускает. Никогда. Даже когда мы уходим сами.

Я не знала, что ответить. Промолчала.

Мы вышли на парковку. Марк вёл машину, я сидела на пассажирском, Ксения — сзади. Тишина была тяжёлой, почти невыносимой.

— Ты такая же, как я была, — сказала Ксения вдруг. — Молодая, красивая, влюблённая. Думала, что он особенный. Что он изменится ради меня.

— Я уже не думаю, — ответила я, не оборачиваясь.

— Рано или поздно ты бы поняла. Все мы понимаем. Вопрос только в цене.

Она замолчала. Я смотрела в окно на серое небо и думала о том, что цена, которую заплатила Ксения, была слишком высокой.

Дом встретил нас теплом и запахом кофе. Я прошла на кухню, включила чайник. Марк помог Ксении снять пальто, усадил на диван.

— Ты как? — спросил он.

— Как после шторма, — ответила она. — Жива, но всё внутри переломано.

Я поставила перед ней чашку чая. Она взяла, но не пила. Просто смотрела на пар, поднимающийся над кружкой.

— Андрей сказал, что ты готова дать показания, — начал Марк.

— Я готова, — ответила Ксения. — Но не завтра. Не сегодня. Дайте мне пару дней.

— У нас нет пары дней, — жёстко сказал я. — Следствие идёт. Если мы промедлим, его адвокаты найдут способ вытащить его под залог.

— Тогда пусть вытаскивают, — Ксения подняла на меня глаза. — Я не могу. Не сейчас. Вы не понимаете, что он со мной сделал.

— Объясни, — сказала я тихо. — Расскажи.

Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом начала говорить.

— Я познакомилась с ним четыре года назад. На конференции по экономической безопасности. Он был молодым, амбициозным, красивым. Я — юристом, которая только начинала свой бизнес. Он предложил сотрудничество. Я согласилась.

Она замолчала, отпила чай.

— Первые два года были прекрасными. Мы работали вместе, строили бизнес, любили друг друга. Я думала, что это навсегда. А потом он изменился. Стал контролировать каждый мой шаг. Запрещал встречаться с подругами. Проверял телефон. Устраивал скандалы, если я задерживалась на работе.

— Он и со мной так делал, — сказала я.

— Это только начало, — Ксения усмехнулась. — Дальше — хуже. Когда я попыталась уйти, он пригрозил, что уничтожит меня. И он сдержал слово. Подделал документы, обвинил в краже, натравил коллекторов. Я потеряла всё — бизнес, квартиру, репутацию. Друзья отвернулись. Родители не верили. Я была одна.

— Почему ты не пошла в полицию? — спросила я.

— Ходила. Три раза. Каждый раз дело закрывали за отсутствием состава. У него везде связи.

— Сейчас связи не помогут, — сказал Марк. — У нас есть показания Елены. Есть документы. Есть твои показания. Это крепкий фундамент.

— Елена? — Ксения подняла брови. — Мать Виктора дала показания против сына?

— Да, — ответила я. — Она боится его. Но она устала бояться.

— Не верьте ей, — жёстко сказала Ксения. — Она такая же, как он. Она играет свою игру. Будьте осторожны.

Я посмотрела на Марка. Он пожал плечами — возможно, она права.

— Мы учтём, — сказала я.

Мы сидели втроём на кухне, пили чай, и Ксения рассказывала. О том, как её избили в подъезде, сломали рёбра, предупредили, чтобы молчала. О том, как она лежала в больнице и никто не пришёл. О том, как она решила уехать, потому что оставаться было невыносимо.