Тишина в доме стала другой. Не той, давящей и враждебной, которая поселилась здесь в первые дни. Теперь она была выжидающей. Как перед грозой, когда воздух наливается озоном и каждая клетка тела чувствует — сейчас что-то произойдёт. Я сидела у окна, смотрела на серое зимнее небо и прокручивала в голове вчерашний разговор с Виктором. Его голос, спокойный до омерзения. Его угрозы, упакованные в ласковые интонации. Он не боялся. И это пугало больше всего.

Марк уехал в город за продуктами и новостями. Я осталась одна, впервые за много дней. Тишина давила, но не так сильно, как его присутствие. Странно, но когда он рядом, страшно за него. Когда он далеко — страшно за себя.

В полдень зазвонил запасной телефон. Андрей.

— Есть новости, — без предисловий начал он. — Хорошие и плохие. С какой начать?

— С плохой, — сказала я, хотя внутри всё сжалось.

— Виктор нанял адвокатскую контору, которая специализируется на отмывании репутации. Они уже подали ходатайство о признании твоих записей недопустимыми доказательствами. Аргумент — запись велась без согласия второй стороны.

— Это законно? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— В России — да. Если судья пойдёт навстречу, записи могут выкинуть из дела. Но у нас есть документы и показания. Это сильнее плёнки.

— А хорошая новость?

— Елена Станиславовна согласилась дать показания. Завтра в десять утра у следователя. Я буду присутствовать. Если она не передумает до завтра — это переломный момент.

Я выдохнула. Переломный момент. Как хирург, который режет по живому, надеясь, что пациент выживет.

— Она не передумает, — сказала я, хотя уверенности не было.

— Дай бог. — Андрей помолчал. — Ещё кое-что. Ксения вышла на связь. Сказала, что готова вернуться. Дать показания. Лично.

Мир перевернулся. Я сжимала телефон так, что побелели пальцы.

— Когда?

— Через неделю. Марк вылетит за ней. Вместе вернутся в Москву. Если она не сорвётся в последний момент.

— Она не сорвётся, — сказала я, хотя понятия не имела, что там, в голове у сломленной женщины.

— Будем надеяться. — Андрей дал ещё несколько указаний и отключился.

Я сидела, глядя на потухший экран, и чувствовала, как внутри поднимается волна. Страх, надежда, гнев — всё смешалось в один вязкий, липкий ком.

Марк вернулся через час. Увидел моё лицо и сразу понял — что-то случилось.

— Звонил Андрей?

— Да. Елена даст показания завтра. А Ксения возвращается через неделю.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то — боль? Облегчение? Я не разобрала.

— Она сказала, что готова, — добавила я. — Что хочет участвовать.

Марк медленно кивнул, прошёл на кухню, сел за стол. Я села напротив.

— Ты не рад? — спросила я.

— Рад. Боюсь, — ответил он честно. — Если она сорвётся, если не выдержит — всё пойдёт прахом. А она может не выдержать. Виктор её сломал. Не факт, что она склеилась.

— Мы поможем ей.

— Мы не психологи, Алина. Мы — обычные люди с благими намерениями. Этого недостаточно.

Я хотела возразить, но не стала. Потому что он был прав. Мы могли только держать её за руку. Не больше.

Ночь прошла в тревожном ожидании. Я почти не спала — лежала, смотрела в потолок и слушала, как за стеной ворочается Марк. Он тоже не спал. Мы оба знали, что завтрашний день всё изменит. Показания Елены — это не просто бумажка. Это удар под дых собственному сыну. Это предательство. И если она его совершит, назад дороги не будет.

Утром я встала разбитая, но собранная. Выпила три чашки кофе подряд — сердце колотилось, как бешеное. Марк смотрел на меня, но ничего не говорил. Что тут скажешь?

В десять часов — молчание. В одиннадцать — молчание. В двенадцать зазвонил телефон.

— Всё, — голос Андрея звучал устало, но удовлетворённо. — Она дала показания. Полных два часа. Детально, с датами, суммами, именами. Следователь в шоке. Такое признание от матери — редкость.

— Её не запугают? — спросила я. — Виктор или его адвокаты?

— Запугают. Но показания уже в деле. Отозвать их нельзя. Даже если она откажется от них в суде — они останутся в материалах. Судья их увидит. Присяжные — тоже.

— А что будет с ней?

Андрей помолчал.

— Если Виктор узнает — она в опасности. Но мы попросили о госзащите. Временно, до суда. Ей выделят сопровождающего.

Я представила Елену Станиславовну — холёную, дорогую женщину — под охраной полиции. Как в дешёвом боевике. Но это была реальность. Наша реальность.

— Спасибо, Андрей, — сказала я. — За всё.

— Не благодари. Работа.

Он отключился. Я повернулась к Марку. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди.

— Получилось, — сказала я. — Она всё рассказала.