Ночь за окном машины была чёрной, как нефть. Фонари пролетали мимо, оставляя за собой мокрые оранжевые полосы на асфальте. Я сидела, вжавшись в кресло, и смотрела на руки Марка — уверенные, спокойные, лежащие на руле. Он вёл машину молча, не задавая вопросов. Уважал тишину. Или просто понимал, что слова сейчас бесполезны.

Мы отъехали далеко от центра. Район сменился спальным, потом промзоной, потом какими-то тёмными улочками, где фонарей почти не было. Я перестала ориентироваться, да и не пыталась. Доверилась. Полностью. Впервые за много дней.

— Где мы? — спросила наконец, когда машина остановилась у старой панельной девятиэтажки.

— У человека, которому я доверяю, — Марк заглушил двигатель, повернулся ко мне. Его лицо в полумраке было напряжённым, но спокойным. — Это временно. Потом решим, что делать дальше.

— Он знает про меня?

— Достаточно. — Марк вышел из машины, обошёл капот, открыл мою дверь. — Не бойся. Здесь тебя не найдут.

Я вылезла, оглядываясь. Двор был обычным — качели, гаражи, мусорные баки. Никаких камер наблюдения, никаких шлагбаумов. Спрятаться в таком месте было проще, чем в элитном ЖК с охраной. Виктор искал бы меня в отелях, у подруг, у родителей. Но не здесь. Не в панельной девятиэтажке на окраине.

Мы поднялись на лифте, пропахшем кошками и дешёвым табаком. Пятый этаж, длинный коридор, облупившаяся краска на стенах. Марк достал ключи, открыл дверь. Я вошла следом.

Квартира оказалась маленькой — две комнаты, кухня, совмещённый санузел. Обстановка была спартанской: старый диван, скрипучие стулья, стол, заваленный бумагами. Но чисто. И пахло здесь не лживыми духами из бутика, а честным кофе и мужским потом.

— Это бывшая квартира Ксении, — сказал Марк, заметив мой взгляд. — Она снимала её, когда работала с Виктором. После того, что случилось, я оставил её себе. Как штаб.

Я прошла к окну, выглянула на улицу. Серая, неуютная, но реальная. Без мраморных полов и стеклянных стен. Без тихой музыки из скрытых колонок.

— Спасибо, — сказала я тихо. — За всё.

— Не благодари раньше времени. — Марк прошёл на кухню, поставил чайник. — Ты в бегах, твой муж — опасный психопат, у меня на руках документы, которые могут разрушить его империю. Всё это закончится не тихо и мирно.

Я села на диван, обхватила колени руками. Весь день, вся ночь — всё это навалилось вдруг, и силы кончились. Я чувствовала себя выжатой, пустой, но странно — не сломленной.

— Он отпустил меня, — сказала я, глядя на свои пальцы. — Сам. Сказал, что свободна.

— И ты поверила?

Я подняла глаза. Марк стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди. В его взгляде не было осуждения, но была жёсткая, взрослая правда.

— Нет, — ответила я честно. — Не верю. Он сказал, что врагам не прощает. А я теперь — враг.

Марк кивнул, вернулся к чайнику. Через минуту он поставил передо мной кружку с горячим чаем — крепким, сладким, настоящим. Я обхватила её ладонями, греясь.

— Значит, будем действовать на опережение, — сказал он, садясь напротив. — Адвокат, о котором я говорил, готов встретиться завтра. Ты передашь ему документы, расскажешь всё. Он решит, достаточно ли этого для возбуждения дела.

— А если нет?

— Тогда будем собирать дальше. — Марк откинулся на спинку стула. — Но я думаю, достаточно. Там есть всё — от финансовых махинаций до угроз жизни. Плюс твои записи. Плюс показания Ксении, когда она будет готова.

— Она знает, что я здесь? Что я делаю это для неё?

Марк помолчал. В его глазах мелькнула тень — боли или сомнения, я не поняла.

— Я сказал ей не всё. Она в хрупком состоянии. Новость о том, что какая-то девушка рискует жизнью ради её справедливости, может её сломать. Или, наоборот, подтолкнуть. Я не хочу рисковать.

Я кивнула. Всё было правильно. И всё было неправильно. Потому что я делала это не только ради Ксении. Я делала это ради себя. Чтобы спасти свою жизнь. Чтобы доказать себе, что я не просто жертва. Чтобы однажды посмотреть в зеркало и не увидеть там испуганную девушку с синяками на запястьях.

— Марк, — сказала я тихо. — А если Виктор найдёт меня раньше, чем мы успеем что-то сделать?

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом встал, подошёл, сел рядом на диван. Взял мою руку в свои — тёплые, шершавые, живые.

— Не найдёт. Я не допущу. Обещаю.

Я смотрела на наши переплетённые пальцы и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Как долгий, мучительный холод, в котором я жила последние дни, начинает отпускать. Это было опасно. Это было неправильно. Я не имела права сейчас, здесь, с ним, чувствовать то, что чувствую. Но я ничего не могла с собой поделать.

Он был моим спасательным кругом. Моим единственным якорем в этом шторме. И если я уцеплюсь за него слишком сильно, мы оба можем пойти ко дну.

— Ложись спать, — сказал Марк, отпуская мою руку и вставая. — Завтра трудный день. Я на кухне, на раскладушке. Если что — кричи.

— Ты не обязан жертвовать своим сном ради меня.

Он усмехнулся — той самой мальдивской усмешкой, свободной и дерзкой.