Авдотья уверенно приблизилась к дому и, не замедляя шага, толкнула ветхие ворота. Они откликнулись протяжным скрипом, будто протестуя против вторжения. Она прошла внутрь без стука — словно имела на это полное право или давно оставила позади необходимость соблюдать формальности.

Дом предстал перед ней печальным зрелищем. Заметным и тревожным свидетельством пережитой беды была обгоревшая сторона здания.

Тёмные, почти чёрные следы огня тянулись от фундамента до середины стены, безжалостно испепелив древесину и обнажив внутренние конструкции. В некоторых местах обугленные балки торчали, как сломанные рёбра, а остатки кровли на этом участке провисли, угрожая окончательно обрушиться при первом же сильном ветре. Контраст между уцелевшей и пострадавшей частями дома был разительным: там, где огонь не добрался, ещё угадывалась некоторая опрятность, здесь же — лишь мрачное напоминание о катастрофе.

Авдотья остановилась на мгновение, окинув взглядом это печальное зрелище. В её глазах не было ни удивления, ни жалости — лишь холодная сосредоточенность человека, который знает: за этими разрушенными стенами скрывается то, за чем они пришли.

Зайдя в избу, группа замерла на пороге. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь запылённые окна, они увидели картину: за грубо сколоченным столом сидели двое — сам староста и его сын. Вид у обоих был очень измученный. Одежда руки и лица грязные, со следами въевшейся сажи. Хоть их позы и были расслабленными, будто они ожидали гостей, но в глазах читалась настороженность.

От неожиданности Потапыч и его сын Демьян резко вскочили, опрокинув стулья. Деревянные ножки со скрипом прочертили по полу, нарушив гнетущую тишину.

Не теряя ни секунды, Вадим рванул руку к поясу — в его ладони мгновенно оказался пистолет. Сталь холодно блеснула в полумраке, нацелившись прямо на обоих мужчин.

— Ты чё, мля, следователь, решил нас тут вдвоём взять? — с натянутой ухмылкой бросил Потапыч. Его голос звучал нарочито развязно.

В тот же миг Евдокия, двинувшись с поразительной для её комплекции быстротой, выудила из кармана небольшой свёрток. Резкий взмах — и в лица мужчин полетела горсть сухой травы. Мелкие частицы, подхваченные движением воздуха, окутали их словно туман.

Оба замерли как вкопанные. Глаза широко раскрылись, руки беспомощно взметнулись к лицу — они пытались смахнуть раздражающую пыль, но движения становились всё медленнее, словно их тела внезапно потеряли способность подчиняться разуму.

— Быстро! — резко скомандовала Евдокия, её голос прозвучал как удар хлыста. — Обыщи их, найди оберег! — адресовала она Вадиму.

Её приказ повис в воздухе, наполнив пространство новой волной напряжения. Каждый понимал: промедление может стоить им слишком дорого.

Евдокия и Вадим решительно двинулись к старосте и его сыну. В тот же миг под их ногами что-то хрустнуло — половицы предательски затрещали, и земля словно разверзлась у них под ногами.

Секунда невесомости — и оба рухнули вниз в клубах пыли. Падение сопровождалось оглушительным грохотом. Пол над ними с громоподобным хлопком захлопнулся, отрезав путь к отступлению. Пыль взметнулась густым облаком, забивая ноздри и глаза, заставляя кашлять и слепо шарить руками в поисках опоры.

Падение оказалось не слишком высоким — они не получили серьёзных травм, но приземление вышло жёстким. Когда пыль немного осела, стало ясно: они оказались в тесной деревянной коробке. Стены из грубо сколоченных досок смыкались вокруг, оставляя едва достаточно места, чтобы сесть. Сквозь узкие щели пробивались тусклые лучи света, выхватывая из полумрака паутину трещин и следы старой смолы на древесине.

Евдокия первой пришла в себя. Она приподнялась, отряхнула одежду, хотя это мало помогало — пыль уже пропитала каждую нить ткани. Её взгляд метнулся к потолку: массивные доски, сомкнувшиеся над их головами, выглядели неприступной крепостью.

Вадим, кряхтя, поднялся на колени. Он провёл рукой по затылку — никаких ран, только синяк наверняка останется.

— Ловушка, Авдотья! — яростно взревел следователь, с трудом поднимаясь на ноги и отбрасывая с лица клочья паутины. — Я же говорил — нас будут ждать!

В тесном деревянном застенке эхо его голоса прозвучало особенно гулко, отдаваясь тупой болью в висках. Пыль, поднятая падением, медленно оседала в скудных лучах света, пробивавшихся сквозь щели.

— Эй, вы там целы? — донёсся сверху голос кота. Его силуэт смутно вырисовывался в узкой щели между досок, откуда ещё струились пыльные вихри.

— Да вроде целы, — хрипло отозвалась Авдотья, ощупывая себя в поисках ушибов. — Как долго эти оморочки стоять будут?

— Минут 10–15, не больше, — бросила она, прислоняясь к шершавой стене. — Потом очнутся, а там… сами знаете.

— Так, а мне что делать?! — в голосе кота зазвучало неподдельное отчаяние.

Авдотья на мгновение прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями. В полумраке её лицо казалось высеченным из камня — ни тени паники, лишь холодная сосредоточенность.

— Снеси мне траву, что у меня под подушкой лежит, — чётко проговорила она, поднимая взгляд к потолку.

Кот шумно вздохнул, его когти заскребли по дереву.

— На кровати у меня подушка первая лежит, — терпеливо пояснила Авдотья. — Под ней свёрток. Только не вздумай прокусить сверток по дороге! А то, там на и останешься. — Они нас к вечеру сгубить хотят. Вот ты проследи, и как момент будет — мне траву отдай, понял? — твёрдо проговорила Авдотья, вскинув голову к щели в потолке. Её голос звучал спокойно, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность.