Узкая лесная тропинка вилась между деревьями, и путники шли по ней гуськом. Первым, слегка раздвигая низкие ветки, уверенно шагал Вадим. За ним, внимательно глядя под ноги, чтобы не оступиться на неровностях земли, следовала Оксана. Оба несли рюкзаки с провизией. Последней шла Авдотья: она осторожно несла на руках кота Василия, который, уютно устроившись, тревожно поглядывал по сторонам. Стояла невероятная тишина. Огромные сосны и ели, будто специально выстроенные в ряд, возвышались вдоль тропинки, создавая ощущение замкнутого, уединённого мира. Ни ветерка — даже паутинка, протянувшаяся между ветвями, оставалась неподвижной.

— Вы, это видели? — насторожился Вадим. Он замер на месте, вглядываясь в чащу, и крепче сжал рукоять походного фонарика.

Он заметил, как среди деревьев что-то промелькнуло — крошечный светящийся огонёк, мелькнувший боковым зрением и тут же исчезнувший за стволом старой ели.

— Чаво я видеть-то должна была? — недоумённо переспросила Авдотья, оборачиваясь и вглядываясь в сумрак леса. Её голос прозвучал чуть громче, чем следовало бы в этой гнетущей тишине.

А кот Вася, на руках хозяйки, давно уловил неладное. Его вертикальные зрачки сузились, уши настороженно приподнялись. Он уже минут пять чувствовал, что за ними наблюдают — не просто звери, а что-то иное. Заблудшие души, скользящие между деревьями, словно тени, не оставляющие следов на мшистой земле.

У Вадима заболела голова — боль нарастала волнами, пульсируя в висках, словно кто-то ритмично сжимал череп. Она была практически невыносимой, но он упрямо шёл вперёд, стиснув зубы. Тропинка, казалось, не имела конца — она всё вилась и вилась между тёмными стволами, уводя вглубь леса.

Впереди, сквозь густую завесу деревьев, он различил силуэт девушки. Её длинные распущенные волосы струились по плечам и спине, почти касаясь земли. Они, как и ее длинное платье колыхались, создавая ощущение, что в этом тихом лесу, весь ветер собрался около её фигуры. Глава были прикрыты. Однако, Вадим явно ощущал, что смотрит она на него. Девушка стояла, одной рукой вцепившись в ствол старого дерева, будто ища опору, а другую протягивала к Вадиму. Её губы беззвучно шевелились, повторяя одно и то же:

— Не сходи с тропы… Не сходи с тропы…

Голос звучал словно издалека, пробиваясь сквозь гул в голове Вадима, и от этого становился ещё более пугающим.

— Там впереди… призрак, — хрипло обратился Вадим к своей команде, не отрывая взгляда от туманного силуэта.

— Ступай тихо, — прошептала Авдотья. — Хозяин перекрестка сказал: с тропы не сворачивать. А так они не страшны.

— Для всех, кроме некроманта, — тихо уточнила Оксана, и в её голосе прозвучала тревога.

Вадим сглотнул. Дальше, среди деревьев, проступали ещё несколько силуэтов — размытые, полупрозрачные. Среди них угадывались мужчины, дети, женщины, старики, старухи. Они медленно приближались, вытянув руки в сторону путников, и монотонно повторяли одно и то же:

— Не сходи с тропы… Не сходи с тропы…

Голоса сливались в единый гул, похожий на шёпот ветра в сухих ветвях.

— Вы их видите? — Вадим обернулся к спутницам, его голос дрогнул.

— Я никого не вижу, — ответила Оксана, нахмурившись и вглядываясь в лесную чащу.

— Нет, никого не вижу, — эхом повторила Авдотья.

— А я вот вижу, — неожиданно произнёс кот Василий, и его голос прозвучал непривычно серьёзно. — Это заблудшие души… Те, кто свернул с тропы. Они вынуждены теперь вечно бродить среди леса, не в силах найти путь ни к Калиновому мосту, ни обратно. Они заточены здесь, уже с тысячи лет, и будут еще столько же, сколько будет стоять этот свет.

Вадим замер. Внезапно он ощутил их боль — глубокую, всепоглощающую. Страдания и муки этих душ проникли в него, словно ядовитый туман. Он сам не заметил, как слёзы покатились по лицу, оставляя влажные дорожки на щеках.

Он чувствовал боль каждого — она проникала в самое сердце, медленно разъедала душу, как кислота. Вадим схватился за голову, пытаясь отгородиться от этого потока чужих страданий, но тщетно. Он опустился на четвереньки, тяжело дыша. Дальше идти он не мог: голова раскалывалась, эмоции бушевали, захлёстывая с головой. Он рыдал, бессильный продвинуться хоть на шаг.

— Что случилось? — Оксана бросилась к нему, обняла сзади, осторожно погладила по спине. — Вадим, что с тобой?

Кот Василий вырвался из рук Авдотьи и шустро, почти незаметно, проскользнул мимо бабки и Оксаны. Он подбежал к Вадиму, присел на задние лапы и внимательно заглянул в его заплаканное лицо.

— Некромант, — тихо произнёс кот, и его голос прозвучал непривычно глубоко. — Он чувствует их… Чувствует заблудшие души. Чувствует каждого. В том — его сила. И в том — его проклятие.

Он помолчал, и глаза его на мгновение вспыхнули янтарным светом, скользнув по сторонам.

— Я же просто вижу их. Не слышу — только вижу. Нас окружает целая толпа заблудших душ…

Вадим поднял взгляд и вслед за котом увидел: тысячи полупрозрачных фигур собрались вдоль тропы, тянули руки, звучно шевелили губами. Все они были лишены глаз — все стояли с прикрытыми глазницами. Каждый тянулся к путникам, но не мог приблизиться — тропа была окружена невидимым барьером. За который, заблудшие не могли пройти.

— Я должен им помочь! — тихо произнес Вадим, не отрывая взгляда от призрачных силуэтов. Слезы бежали из его глаз, превратившись в неотрывный поток.

— Как, ты собралси, это сделать? — усмехнулась бабка. — Ты сам-то выход знаешь?

Вадим бессильно опустил голову.

— То-то и оно… Вот как развенчаишьси, и вернешси, так и спасть будешь. А пока, нече! — бабка, повертела головой по сторонам. — Чаго, хотят-то?

Вадим сквозь слёзы ответил, его голос дрожал и прерывался:

— Они просят, чтобы мы не сходили с тропы…

— Ты можешь встать? — осторожно спросила Оксана, склонившись над ним.

Вадим попытался подняться на колено. Но не смог. Его мысли метались, как испуганные птицы в клетке. Голова раскалывалась, а чувства — чужие, мучительные — захлёстывали его одно за другим.

Он ощущал страдания всех, кто остался здесь навеки: бедных умирающих людей, чьи души не нашли покоя. Семьи, разлученные смертью: дети, потерявшие родителей, женщины, старики… Никто не мог найти выхода из этого жуткого лабиринта. Их боль, безысходность и отчаяние проникали в него, словно ядовитый туман. Вадим чувствовал, как его собственная душа разрывается на части под тяжестью чужих мук, и конца этому не было.

— Что нам делать? — растерянно прошептала Оксана. Она беспомощно посмотрела на Авдотью, затем на кота Василия, ища в них хоть каплю уверенности.

— Понесём, — твёрдо сказала бабка, и в её голосе прозвучала непреклонность.

— Но его не унести, — возразила Оксана, беспомощно глядя на Вадима.

— Не мы, понесёт Василий, — бабка ткнула пальцем в кота.

Оксана растерянно смотрела то на бабку, то на кота. Она никак не могла взять в толк, как Василий — кот — может понести Вадима.

— Ну, я не просто кот, — спокойно ответил Василий.

На глазах у Оксаны и бабки его тело начало видоизменяться. Он стремительно рос — стал выше человеческого роста. Силуэт потерял чёткие очертания, но всё же больше походил на мужской человеческий облик. Два глаза светились холодным синим светом, зрачки оставались вертикальными, параллельными. По бокам вырисовывались то ли уши, то ли рога. В остальном фигура напоминала клубы осязаемого дыма — чёрного, плотного, почти твёрдого.

Он втянул воздух и оглядел себя порадовавшись своей истиной форме.

Оксана отшатнулась с ужасом и повернулась к бабке.

— Это… это… Что это?! — взвизгнула девушка.

Бабка гордо посмотрела на Васю, затем улыбнулась.

— Чертовщина.

Василий осторожно подхватил некроманта на загривок и двинулся вперёд. Вадим метался в агонии: казалось, у него поднялась температура, он начал бредить, бормотал что-то невнятное.

Они прошли несколько метров и обнаружили, что впереди их ждёт речка. На берегу стояла лодка, а рядом с ней — перевозчик. Он был в чёрном балахоне с капюшоном, скрывавшим лицо, и настойчиво звал путников, протянув руку и перебирая пальцами.

Василий сделал шаг к лодке, но Вадим в бреду, все громче повторял только одно, хрипло и настойчиво:

— Не сходи с тропы… Не сходи с тропы… Не сходи с тропы…

Василий остановился и насторожился.

— Чаво встал, ступай! — резко бросила бабка, подталкивая Василия вперёд.

Вася опустил взгляд себе под ноги и увидел: тропа уходила в бок, вдоль речки, огибая берег где стоял перевозчик.

— Не сходи с тропы, — твёрдо повторил кот, и осторожно прошагал мимо лодки.

— Ты куды? — Удивленно спросила бабка.

— Тропа нас к нему не ведет, — ответил кот. — А, это значит там ловушка. Сойдешь с тропы и путь уже не найдешь.

— Ааа, вот они родимые, о чем предупреждают, — с признательностью в голосе сказала бабка.

Оксана невольно обернулась. Невесть откуда поднялся плотный туман, он окутал лодку и перевозчика и прежде, чем те растворились в воздухе, словно их никогда и не было. Оксана увидела два горящих глаза перевозчика. И она могла поклясться, что видела, как сверкнул язычок змеи на долю секунды. И чешуйчатый хвост, что исчез в тумане.

Густой туман он клубился над речкой, окутывал её берега, но не касался тропы — она по-прежнему вела сквозь лес, маня путников вперёд.

Вадим периодически открывал глаза. В дымке между деревьями он видел их — заблудшие души. Мужчины, женщины, дети, старики… Они стояли молча, безмолвно, больше не протягивая руки, но он чувствовал, они смотрели на него с немой мольбой. Слёзы катились по лицу Вадима — ему было бесконечно трудно и горько оставлять этих людей. Он хотел им помочь, но понимал: сначала он должен выполнить свою миссию.

Вскоре тропа привела их к своему окончанию — к одинокой лодке, тихо покачивающейся у небольшого деревянного выступа. Лодка была простая, с парой вёсел, без каких-либо примет или знаков. Больше вокруг не было ничего: ни перевозчика, ни других людей, только туман, обволакивающий речку, и лес за спиной.

Души стояли среди деревьев, наблюдая за путниками. Затем Вадим заметил, как один за другим, они стали растворятся. И лес остался стоять один, темный и пустой.

Василий осторожно переложил Вадима в лодку. Оксана и Авдотья последовали за ним. Все уселись, обменялись короткими взглядами — в них читалась и тревога, и решимость. Затем Василий взял вёсла, сделал первый осторожный гребок — и лодка медленно, почти неслышно, двинулась прочь от берега, унося путников дальше по реке, в неизвестность. Вадим, почувствовал, как его морит в сон. Он погрузился в него почти сразу как они отплыли от берега.

И снился ему сон — яркий, будто наяву, но с той странной зыбью, что бывает лишь во сне.

Видел он большую деревню, раскинувшуюся среди зелёных холмов, у излучины широкой реки. Стояли избы крепкие, с резными наличниками, дымок из труб тянулся к небу. По улицам ходили люди: мужчины с луками и сетями отправлялись на охоту да на рыбалку, женщины у колодцев переговаривались, пряли шерсть и ткали полотна, а дети бегали меж домов, играли в горелки да пускали ветряные мельнички.

Пахло свежим хлебом, сеном и речной свежестью. В кузнице стучал молот, в поле пели жнецы, над лесом кружили птицы — всё дышало миром и ладом.

Но пришла беда на поселение. Нежданно-негаданно явился Змей жадности — чешуйчатый, с глазами, горящими алчным огнём. Зашептал он людям сладкие речи:

— Рубите лес — будет вам богатство. Бейте зверей — будет вам сытость. Берите, берите!

Послушались люди Змея. Стали вырубать лес без меры, бить животных без разбору. Сундуки золотом наполнили — да только радость их была недолгой.

Разгневался Дух леса — старый, мудрый. Вышел он из чащи и молвил громовым голосом:

— Слепы вы от жадности своей, дак и глаза вам ни к чему! Раз не видите, как губите матушку-землю, пусть и вовсе не видите ничего!

Взмахнул он рукой — и в тот же миг лишились все жители деревни зрения.

Заметались люди в страхе, стали искать путь к спасению. Воззвали к Змею, моля провести их к Духу леса, чтобы вымолить прощение:

— Проведи нас, великий Змей! Мы раскаиваемся, хотим искупить вину!

Змей усмехнулся, сверкнув ядовитыми глазами. Он привел их на тропу. И велел с нее не сходить, коль хотят к Духу леса попасть. Но невидящие люди, сходили с тропы один за другим. Лишь слышала смех Змея.

Завёл он слепцов вглубь чащи, где деревья сплелись ветвями, закрыв небо. И бросил там.

Ходили люди кругами, звали на помощь, плакали, молились — но выхода не находили. Голод и жажда терзали их, страх разъедал души. Одни падали без сил и уже не вставали, другие терялись в чаще, третьи сходили с ума от безысходности.

Так и остались они в том лесу — тени среди деревьев, голоса среди ветров. Их души, лишённые зрения. Не могут и по сей день найти выхода ни к Лесному духу, ни к Калиновому мосту, ни обратно к поселению. Вынужденные навеки веком блуждать с страдать до бесконечности.