Рэнсом покачал головой.

— Нет, но сколько хочешь поставить на то, что там нет ни одной чертовой долины⁷? — Он открыл дверцу машины, посмотрел на Рида над крышей и постучал указательным пальцем по виску. — Они издеваются над людьми. Это неправильно. Я предлагаю устроить разоблачение. Раздуть эту историю.

Рид фыркнул, открывая дверь со стороны водителя и проскальзывая внутрь.

— Прежде чем мы начнем копать в этом направлении, давай посмотрим, что скажет София Миллер.

Машина с ворчанием завелась, и Рид выехал со стоянки, бросив взгляд на этаж, где работала Лиза. Ему стало интересно, вернулась ли она сегодня на работу или все еще сидит в гостиничном номере. Но заставил себя отбросить эти мысли. Это было не его дело. Он даже подавил желание заглянуть к ней в офис, пока был в «Лейксайде» и запрашивал личное дело Стивена Садовски.

Хотя Рид позвонил своему приятелю, работавшему в патруле в районе, где жила Лиза, и попросил его во время смены проехать мимо ее квартиры и убедиться, что нет ничего необычного.

Но это было всего лишь частью его работы. По крайней мере, так он говорил себе. И в основном это было правдой, так что просто решил смириться.

— Итак, оказывается, София Миллер не врала, что поймала подглядывающего Садовски. Интересно, почему она отказалась от своих слов? — размышлял Рэнсом.

Рид покачал головой.

— Может, Садовски на нее надавил? Если она была в детской больнице, то ей могло быть самое большее семнадцать лет. Может, она просто испугалась. Она была всего лишь ребенком.

— Разве в отчете не сказано, что она разозлилась из-за того, что он конфисковал ее сигареты? Если ей было семнадцать, она была недостаточно взрослой, чтобы курить.

— Слава богу, никто никогда не нарушает законы, детектив Карлайл. Иначе у нас была бы работа или что-то в этом роде.

— Ясно, умник.

Рид выехал на шоссе, направляясь к мосту Брента Спенса, который переходил в Кентукки, где жила София Миллер. И, по совпадению, недалеко от того места, где Рид вырос, в тихом жилом районе в конце тупика.

— Если Садовски был достаточно изворотлив, чтобы делать обнаженные фотографии несовершеннолетних пациенток, не могу представить, что он не стал бы угрожать кому-то из них, если они пригрозили разоблачить его.

— Насколько это плохо, что я начинаю понимать, почему у кого-то был мотив задушить этого парня? — спросил Рэнсом.

Напарник сказал это с сарказмом, но это был извечный вопрос, с которым в свое время сталкивались все в правоохранительных органах. Заслуживают ли люди преступлений, совершенных против них? Неправильно ли выносить такой приговор жертве? Даже жертве, которая совершила ужасные поступки? Жертве, которая причинила страдания другим?

Сотрудники правоохранительных органов были всего лишь людьми. Они не могли относиться к преступлениям и жертвам как безэмоциональные роботы, которые ничего не чувствуют. Тем не менее, их работа заключалась в том, чтобы быть максимально беспристрастными, собирать факты и передавать принятие решений судье и присяжным.

Чарльз Хартсман решил стать единоличным судьей, присяжным и палачом. В какой-то степени вопрос Рэнсома напугал Рида, поскольку заставил его вступить в воды, в которых утонул его биологический отец.

Пятнадцать минут спустя они остановились перед одноэтажным домом в тихом районе Форт-Митчелл, штат Кентукки. Они подошли к двери, и Рэнсом нажал на дверной звонок. В ответ внутри раздался звон, и через минуту послышались шаги. Когда дверь открылась, там была женщина лет сорока со светлыми волосами с сединой, собранными в пучок, и, увидев их, растерялась.

— Мэм, я — детектив Рэнсом Карлайл, а это мой напарник — детектив Рид Дэвис. Мы здесь, чтобы задать несколько вопросов Софии Миллер.

Женщина моргнула, поднеся руку к груди и сглотнув.

— Детективы, я мать Софии. — Она оглядела их с ног до головы. — Но моя дочь умерла. В чем дело?

— Умерла? О, простите. — Рэнсом взглянул на Рида. — Мэм, мы можем пройти внутрь?

Женщина отступила назад.

— Э-эм, да, конечно. Пожалуйста. — Она закрыла дверь, когда они вошли, и провела их в гостиную, расположенную сразу за небольшим фойе.

Мебель выглядела новой, но комната была явно обжитой, ее украшали броские подушки, безделушки и фотографии на тумбе, где стоял телевизор. Выпускная фотография улыбающейся девушки с длинными светлыми волосами привлекла внимание Рида, и он подумал, не София ли это, но спрашивать пока не стал.

— Кстати, меня зовут Арлин Миллер, — сказала она, усаживаясь в кресло напротив небольшого дивана, на котором они устроились.

— Я ценю, что вы нашли время поговорить с нами, — сказал Рэнсом. — И примите наши соболезнования, мы не знали о кончине вашей дочери.

— Спасибо. Да, София умерла чуть больше восьми месяцев назад. — Она оглянулась через плечо на фотографию девочки в шапочке и мантии, подтвердив Риду, что это действительно ее дочь. — Передозировка, — тихо сказала Арлин Миллер. Она вздохнула и на мгновение посмотрела на свои ногти, нахмурив брови. — В прошлом у нее были проблемы с наркотиками, но она возвращала свою жизнь в нормальное русло. У нее была хорошая работа, она казалась счастливой с новым мужчиной, с которым встречалась. А потом я однажды пришла домой с работы и обнаружила ее без сознания в своей комнате. У нее была передозировка. — Она посмотрела Рида, потом на Рэнсома. — Я никогда не узнаю, хотела ли она это сделать или это был несчастный случай. Может, в конце концов, это и не важно.

— В любом случае это ужасная потеря, — сказал Рид. Женщина печально кивнула, и он дал ей время, прежде чем спросить: — Мэм, ваша дочь подала жалобу на одного из сотрудников детской больницы «Вэлли»?

Мисс Миллер на мгновение выглядела удивленной.

— Да. Но это было много лет назад. — Она на мгновение оглянулась на них, и снова нахмурила брови. — У Софии были... проблемы, детективы. Когда она училась в средней школе, тренер подверг ее сексуальному насилию. Она никому не рассказывала, потому что он сказал, что никто ей не поверит. В итоге несколько других девочек заявили на него, и София призналась, что тоже была одной из его жертв. Он получил тюремный срок, но после этого моя дочь уже никогда не была прежней. Мы обращались к психологу, даже принимали некоторые лекарства, чтобы помочь ей справиться с тревогой. Кое-что из этого помогло, но лишь на время. Когда ей было семнадцать, у нее чуть не случилась передозировка, и я отвезла ее в больницу «Вэлли». — На ее лице отразилась печаль. — Я сделала это, чтобы помочь ей, но потом сильно пожалела об этом решении.

— Она рассказала вам об этом сотруднике? — спросил Рэнсом мягким тоном.

Мисс Миллер кивнула.

— Да, она сказала, что застала его в женской душевой, когда он делал снимки на телефон. Сказала, что собирается сдать его полиции. — Женщина покачала головой. — В больнице ее не восприняли всерьез. Стыдно признаться, что даже я сомневалась, лжет ли она или это просто паранойя. К тому времени София подорвала мое доверие, детективы. Она лгала, когда ей это было нужно... искажала факты. Она была больна. — Плечи мисс Миллер опустились. — В любом случае, мои подозрения подтвердились, когда она позже отказалась от обвинений.

— Мы не думаем, что она лгала, мисс Миллер.

Ее глаза расширились, когда она подняла голову.

— Что?

— Одной из жертв недавнего убийства был человек, которого обвиняла ваша дочь. На его компьютере была найдена коллекция фотографий.

Мисс Миллер шокировано смотрела на них несколько секунд, прежде чем откинуться в кресле.

— О, боже! — Казалось, она переваривает эту информацию, прежде чем поднять глаза. — Тогда почему она отказалась от своих слов?

— У нас нет ответа на этот вопрос.

— Никто ей не поверил, — пробормотала мисс Миллер. — Опять. — Она на мгновение закрыла глаза и покачала головой.

Рид смотрел на женщину с сочувствием. Похоже, она изо всех сил старалась помочь своей дочери. И теперь жила с сожалением о принятых ею решениях, которые могли сыграть роль в гибели ее ребенка. Но София тоже сделала свой выбор.

— Парень, о котором вы упоминали, мэм, — сказал Рэнсом. — Как его звали?

Она на мгновение задумалась.

— Я не помню. Я встречалась с ним всего один раз. Она казалась счастливой. Может, так оно и было. Мне нравится так думать.

ГЛАВА 23

Раннее утреннее небо раскинулось перед Лизой, перламутровое и сияющее над обугленными останками того, что когда-то было домом ее семьи. Небесное сияние, отливающее золотом, простиралось далеко и широко над оскверненным логовом давно умершего демона.

Она не думала, что излишне драматизирует. Там обитало настоящее зло. Кто знал это лучше нее?

Девушка вышла из машины, закрыла дверь и прислонилась к ней, глядя на почерневший остов. Горе разрасталось в ее груди, раздуваясь воздушным шаром, который поднимался к горлу, заставляя ее задыхаться. Она чувствовала это, стоя там — ее прежнюю жизнь. Ее прежнюю сущность. Испуганную и травмированную девочку, которая когда-то ходила по этим этажам, выживая, и не более того, день за днем. Было больно. Боже, воспоминания причиняли ужасную боль.

И она чувствовала свою сестру. Частичка Мэди тоже осталась. И хотя эти руины говорили об ужасе и боли, это была и освященная земля.

— Ты сможешь, Лиза, — сказала Мэди. — Иди и посмотри на это. Ты больше не живешь здесь.

— На самом деле тебя здесь нет, Мэди, — пробормотала она. — Но мне бы хотелось, чтобы ты была.

— О, но я здесь. — И Лиза могла поклясться, что слышала смех сестры, звук, который существовал за пределами темных уголков ее сознания.

Хотя она знала, что это всего лишь ветер, который налетает на утрамбованную землю и вихрится в зарослях деревьев у нее за спиной, именно воспоминание о смехе Мэди позволило Лизе вдохнуть полной грудью, заставив ноги двигаться вперед.

Дорога сюда заняла всего сорок минут, но ей казалось, что она находится в другом мире. Лиза никогда не возвращалась сюда раньше и не знала, что заставило ее сделать это в то утро, кроме того, что она выписалась из отеля, но еще не была готова вернуться в свою квартиру. С другой стороны, возможно, она и знала. Может быть, это слова Рида, повторяющиеся в ее голове: «Не отрицай свое прошлое, Лиза. Тебе нечего стыдиться. Оплачь его, а потом используй, чтобы укрепить других».

Она хотела это сделать. Очень хотела. Но как? Она тысячу раз ставила себе диагноз. И прекрасно понимала, к чему привело ее травматическое прошлое. Но вот как двигаться дальше — не знала.

«Монстры не имеют права последнего слова».

Но разве не так? Разве так бывает не всегда?

Ее взгляд скользнул по кирпичной трубе, которая все еще стояла, несмотря на пожар, практически сравнявший с землей остальную часть дома. Окинула взглядом заросли кустарника, практически не уступающего по высоте деревьям на каждом углу участка.

И не удивилась, что участок так и остался пустым. В этом районе мало что привлекало покупателей. Некогда процветающий городок в «Ржавом поясе»⁸ был разрушен деиндустриализацией, а оставшуюся жизнь быстро убила опиоидная эпидемия.

Горе и разруха витали в воздухе, даже не беря в расчет то, что произошло на земле Ноланов пятнадцать лет назад.

«Ты сделала это, Лиза. Ты здесь, и я понятия не имею как, но ты здесь. Это та история, которую я действительно хочу услышать. Может быть, когда-нибудь ты расскажешь ее мне...»

На одном из деревьев за домом защебетала птица, и нарушенная тишина подтолкнула Лизу вперед, ко входной двери, где она когда-то стояла, прижав руку к горлу, пока под пальцами стекала кровь, а между ней и единственным человеком, которого она когда-либо по-настоящему любила, бушевал пылающий ад.

Она положила руку на почерневшую раму и опустила голову, когда боль сжала ее сердце, казалось, проникая до самых костей. Ей было больно. Боже, как же ей было больно.

— О, Мэди, — выдохнула она. — Пожалуйста, прости меня.

Лиза на мгновение замерла, прислушиваясь к шуму ветра. Он ласково коснулся ее щеки, и она открыла глаза, ощутив глубокое чувство необъяснимого покоя. Она чувствовала это. Мэди была рядом. Но не в сгоревшей скорлупе, которая когда-то послужила ей гробом. Нет. Она была везде, повсюду вокруг. Свободная. Теперь она была совершенна. Больше не скованная обстоятельствами своего рождения и жестокой болезнью.

Глубоко вздохнув, Лиза оттолкнулась от почерневшего куска дерева и медленно пошла вдоль фундамента, заросшего сорняками и лианами, к яме в земле, которая когда-то служила ей личным адом. Она выбралась из нее той ночью, но в каком-то смысле все еще оставалась там. Возможно, часть ее всегда будет там.

«Ты не впустила монстров. И не ушла в себя. Ты сосредоточилась на Мэди. Обратила свой разум к ней, там, в темноте, не так ли? Ты сосредоточилась на своей любви к ней».

Так ли это? Она никогда не думала об этом, но... возможно.

Когда завернула за угол, ее внимание привлек блеск металла среди деревьев, и Лиза подняла глаза, нахмурившись, когда увидела маленький серебристый трейлер, расположенный между двумя высокими буками, скрытый спереди деревьями и частями дома, которые еще стояли.

Пока она в замешательстве смотрела на него, дверь распахнулась, и появился мужчина.

Нет, нет, этого не может быть.

Из ее горла вырвался стон.

Не делай мне больно.

Лиза отступила назад, едва не споткнувшись о собственные ноги. Ее отец, это был ее отец. Она подняла лежавшую на земле палку и начала пятиться.

Мужчина поднял руки, его глаза, казалось, были такими же широкими от тревоги, как и ее собственные.

— Подожди, остановись, я не причиню тебе вреда, Лиза. Не уходи.

Джулиан?

О, боже, это был ее брат. От неожиданности девушка замерла.

Он приближался к ней, теперь был всего в нескольких футах, и она увидела, что, хотя мужчина, которым стал Джулиан, был похож на их отца, это был явно не он. Но это не означало, что этот человек не опасен.