Глава 3. Каллен

Я медленно проснулся и застонал, голова и мышцы болели так, что я не знал, смогу ли вообще пошевелиться. Я потянулся и почувствовал что-то теплое у себя под боком. О нет. Проклятье. От этого я уже начинал уставать – от необходимости наутро встречаться лицом к лицу с ошибками, которые я совершил накануне.

– Доброе утро, – промурлыкал знакомый голос.

Я замер. О боже. Все еще хуже, чем я думал. Перевернувшись, я настороженно открыл один глаз.

– Мне кажется, я уже сказал, что мы с этим завязали.

Аннетт взбила подушку и подложила ее себе под голову. Она нахмурилась и скрестила руки на голой груди.

– Я ведь знала, что ты говоришь это не всерьез.

Я сел в кровати и тут же упал как подкошенный. Было такое чувство, будто мне всадили нож в череп.

– Да сколько я вчера выпил?

– Судя по пустым бутылкам у тебя в зале, я бы сказала, очень много.

– Что ж, это хотя бы объясняет, почему ты тут. Я просто не понимал, кто ты.

Она издала злобный рык и заехала мне по плечу. От такого сотрясения у меня снова резануло в висках, но это того стоило: от такого оскорбления она тут же выбралась из кровати. Она свесила ноги с края кровати и встала, потом медленно повернулась, держа руки на бедрах. Я лениво изучал ее голое тело и на секунду задумался, не пойти ли с ней на второй круг – хотя я и первого-то не помнил, – но я уже знал, что Аннетт предпочитала пожестче, а у меня слишком болела голова, чтобы ввязываться в рестлинг голышом. Взглянув на свою грудь, я понял, что вчера она кусала и рвала меня ногтями. Я почувствовал отвращение и что-то вроде апатии.

– Что Ларри думает по поводу твоего отсутствия?

– Может быть, я сказала ему, что иду к тебе.

– Сомневаюсь. Я-то могу найти другого агента, а вот тебе уже не сыскать другого такого богатого мужа, который будет готов верить твоим россказням.

– Если он такой идиот, почему ты его еще не уволил? – спросила она, поджав губы.

– Он становится идиотом, только когда дело касается тебя.

– Как думаешь, у него тоже есть… кто-то еще?

Я проигнорировал вопрос. Мне было плевать на то, как уживались Ларри и Аннет, а еще меньше меня волновало, с кем там Ларри спит на стороне. Я знал, конечно, что Ларри не особенно понравится, если он узнает, что я трахал его жену. И даже не раз. Не то чтобы я собирался превращать это в постоянную практику – просто Аннетт была куда настойчивей остальных и умела подгадать моменты, когда у меня не было сил сопротивляться.

Она повернулась ко мне и провела руками по своей большой груди, поигрывая своими сосками и глядя на меня из-под полуприкрытых век.

– Ммм, ах, – простонала она.

Это ее шоу едва ли могло меня возбудить. На столе рядом с окном лежала стопка нотных листов – это все, что интересовало меня сейчас. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть там будет что-то хорошее.

– Отправляйся домой, Аннетт. Мы с тобой закончили, и мне нужно приниматься за работу.

Она убрала руки от груди, возмущенно фыркнула, схватила подушку и бросила ее в меня. Я уклонился, а она в это время принялась носиться по комнате, собирая свои вещи.

– Значит, вчера ночью все еще было нормально, а! – Она принялась яростно натягивать на себя одежду, и я все удивлялся, как это она не рвет ее от злости. – Ты гребаный мудак, жалкий пьяница!

– Лесть в этот раз не сработает, – ответил я.

Она посмотрела, как я довольно ухмыляюсь, резко повернулась и быстро вышла из спальни.

Я поднялся и встал в дверях, наблюдая за тем, как она схватила сумочку с дивана и направилась на выход.

– Спасибо за воспоминания, – бросил я язвительно.

Она медленно повернулась, вся пышущая злобой, схватила пустую бутылку от виски, что стояла на столике рядом со входом, и метнула в меня. Я пригнулся, бутылка чуть меня не задела, врезалась в стену позади кровати и разлетелась на осколки. Хлопнула входная дверь. Я засмеялся. Любит поскандалить, а?

Но мой смех вскоре угас, стоило мне взглянуть на нотные листы. Мое сердце ухнуло, как камень в прорубь, когда я увидел, что было на них. Ничего. Я ничего не написал, ни одной чертовой ноты. Я отбросил листы от себя, и они дождем осели на пол. Твою мать! Так я закричал, оседая в кресле. Я поставил локти на стол и схватился за голову.

– Твою мать… – повторил я мягче, пока отчаяние заполняло мою душу. – Сука, сука, сука!

Ты бесполезный идиот. Мне стыдно называть тебя своим сыном.

Он был прав.

Бесполезный идиот. Стыдно называть своим сыном.

Господи, а кому было бы не стыдно?

Я позволил себе посидеть так еще немного, утопая в жалости и презрении к себе, а затем отправился в душ. Я разжевал несколько таблеток от головной боли, пока готовился к душу, морщась от их горечи, с трудом раскусывая их. Я смыл с себя запах секса и алкоголя. Жаль, нельзя было так же очистить и мою душу.

* * *

Благотворительный бал «Музыкальный дар» был уже в разгаре, когда я приехал. Со сцены доносились звуки легкого джаза. Пары танцевали, развевались женские платья в пол, красные, темно-синие, пурпурные. Над головой висели люстры, а запах экзотических фруктов наполнял воздух.

Я постоял немного около входа, праздно озираясь вокруг, и тут увидел лощеную брюнетку с волосами, собранными в хвост. Мое сердце на миг перестало биться, но тут девушка обернулась, и я выдохнул. И почему мои мысли так и норовят вернуться к той девушке, которую я поцеловал в Париже? Это даже немного пугало. Я не вспоминал даже о женщинах, с которыми переспал, а тут до этого даже не дошло. Я с трудом мог припомнить, как она выглядела. Может, в этом все и дело. Может, мне хотелось еще, и во мне просто говорило сожаление о том, что я не испытал ее всю. Я вздохнул. Что ж, это объяснение не хуже и не лучше других.

А может, это Париж так на меня повлиял, та романтическая загадочность, что окутывала Город Огней. По всему выходило, что даже у меня не было от всего этого защиты.

Мимо меня прошла девушка с подносом, на котором стояли бокалы шампанского. Я схватил сразу два и оба выпил сам. Проклятие, как же мне не хотелось тут оставаться. Но тут собирали средства для исследования рака у детей, так что я заставил себя прийти – чтобы напомнить себе, что мир вертится не только вокруг меня и моих идиотских проблем. Я поставил опустошенный бокал на стол позади себя и вновь огляделся. Сквозь толпу я увидел Ларри и Аннетт, они стояли рядом с двумя мужчинами, один из которых был одет в кошмарный цветастый костюм. Я направился к ним.

– Каллен, – приветствовал меня Ларри, отступая, чтобы дать мне вступить в их кружок. – Рад, что ты добрался досюда.

– Ты же знаешь, как я люблю все эти модные вечеринки, Ларри, – сказал я с сарказмом и принял еще один бокал шампанского от проходившего мимо официанта.

– Да, у тебя непростая жизнь, – хихикнул Ларри. – Ты ведь знаешь Андерса Хансона, правда?

Ларри указал на мужчину, который стоял рядом с ним. Андерс был одет в белый приталенный костюм с закатанными по запястья рукавами. Под костюмом виднелись ярко-голубая рубашка и разноцветный галстук.

– А это его помощник, Ральф.

Я перевел взгляд на Ральфа, кивнул ему и снова посмотрел на Андерса. Имя мне было знакомо. Он был критиком в одном из самых известных изданий, посвященных классической музыке. Я не знал его лично, но его репутация шла впереди него. Он прославился своим специфическим пониманием музыки и тем, что был жесток и говорил то, что думает.

Андерс опустил подбородок, приветствуя меня. Выглядел он при этом одновременно заносчивым и утомленным. Он тут же посмотрел поверх моего плеча, как будто в поисках чего-то поинтересней. Вот ведь напыщенный хер.

Я взглянул на Аннетт, которая в ответ вздернула бровь и одарила меня фальшивой улыбкой. Очевидно, она все еще сердилась на меня за то, как я обошелся с ней утром. Но это вряд ли заставит ее отстать от меня. Нужно прекращать напиваться и открывать дверь кому ни попадя.

Я посмотрел на нее без выражения и поднял бокал. От такого Аннетт на мгновение скуксилась, но собралась и ответила мне еще одной фальшивой улыбкой. Мы все тут играли. Притворялись.

– Удивительно видеть тебя сегодня без пары, Каллен, – сказала она.

– О, ты ведь знаешь меня, Аннетт, – откликнулся я. – Я уверен, к концу вечера я это исправлю.

Ее глаза сузились, но затем она посмотрела в сторону, как будто ей вдруг стало неинтересно со мной.

– Что ж… как я и говорил, – Андерс усмехнулся. – Музыка Брентона Конрада была такой плохой, что я бы не стал даже подтираться бумагой, на которой она была написана. – Он от души засмеялся над своей собственной шуткой. – Это был его первый альбом, и я сказал ему, что лучше бы он оказался последним, ведь так будет лучше для всех. Свою рецензию я озаглавил… – Он воздел руки, как будто его словам нужен был выставочный шатер. – «Прямиком из Ада: Отвратительно, Тошнотворно, Вопиюще Ужасно».

Брентон Конрад был начинающим композитором, и, на мой вкус, он был небезнадежен. Его первые работы были довольно посредственными, это правда, и все равно волна злости всколыхнула меня – мне было отвратительно думать, что этот Андерс считает, будто унижать кого-то вот такими словами – это нечто забавное. Я подался к нему, изображая удивление.

– Вопиюще ужасно? Извините, это вы про музыку или про свое облачение?

Я обвел его взглядом с ног до головы, оглядел его сужающиеся книзу брюки и остановился на его голых лодыжках. На нем не было носков.

В его глазах закипело гневное недоумение, но он смог побороть его и вместо этого натянуто ухмыльнулся.

– А ты и не говорил мне, Ларри, что он такой забавный.

Ларри уже собирался ответить, но я его остановил.

– О, я вовсе не шутил, Андерс. От твоего костюма меня тянет блевать.

– Господи, Каллен, – пробормотал Ларри.

– Так вот, Каллен, – быстро вмешался помощник Андерса, заговорив боязливым тоном и явно пытаясь увести разговор в другую сторону. Он явно боялся, что моя стычка с его мудаком-боссом могла зайти не туда. – Я слышал, ты пишешь саундтрек для «Открывая Харта»?

В животе у меня похолодело, и все же я перевел взгляд с озлобленного лица Андерса и посмотрел на его нервного ассистента. Я улыбнулся.

– Все так, пишу.

Он расправил плечи и издал удивленный возглас.

– Я просто обожаю Марлона МакДэртмоута. – Это была главная звезда фильма. – И как успехи?

Я выпил еще.

– Отлично. Примерно половина уже готова.

Ложь далась мне легко, ведь я хотел, чтобы она была правдой. Может, эта ложь теперь будет висеть надо мной дамокловым мечом и я стану двигаться побыстрее. Как будто таких мечей уже не висело предостаточно.

– Каллен, это здорово! Но почему ты мне об этом не рассказал? – спросил Ларри.

Я натужно улыбнулся, приканчивая свое шампанское и смотря, где бы раздобыть еще.

Когда мы виделись в последний раз, я попросил Ларри выторговать у студии небольшую отсрочку и рассказал ему, что у меня случился период писательского ступора. Это было огромное, мать его, приукрашивание ситуации.

– Не хотел сглазить, – я схватил еще бокал с подноса, который проносили мимо.

– У вас, художников, есть куча нелепых суеверий, – засмеялся Андерс.

Нелепых.

Нелепых.

Ты ни на что не годен. Ты просто нелепое посмешище.

Меня бросило в жар, и в комнате вдруг стало трудно дышать. Я расслабил галстук. Мне нужно было уйти подальше от этих людей.

– Раз вы думаете, что кого-то заботит ваше бесценное мнение, то вы куда более нелепый.

Не дав ему времени ответить, я направился в бар.

Спустя двадцать минут и еще два стакана выпивки мне наконец-то стало получше, появилось приятное онемение. Тогда же ко мне подошел Ларри и оперся о барную стойку.

– У амплуа капризного художника тоже есть свои границы. Тебе нужно завязывать с алкоголем. Из-за него ты становишься просто говнюком.

– Я был говнюком до того, как стал пить, Ларри. И я ненавижу критиков, – сказал я, с трудом связывая слова. – И особенно таких, как он.

– Никто не любит критиков, Каллен. Но они необходимое зло. И может, ты и был тем еще мудаком раньше, но у тебя хватало ума не оскорблять людей, которые могут начать писать разгромные рецензии о твоих новых работах и которые так закусят удила, что прекратят это делать, только когда грянет второе пришествие. Тебе этот парень, может, и не нравится, но люди-то его слушают. Закончится тем, что из-за тебя мы оба останемся без денег. Что с тобой творится?

Я прикрыл глаза и вздохнул. Он был прав. Андерс был тот еще кретин, но от того, что я его оскорбил, никому не сделалось лучше. Зато я приобрел врага. Да, этот враг носил цветастый галстук и не надевал носков, но он все еще был враг. Я поставил выпивку на стойку и повернулся к Ларри.

– Давай начистоту. То, что я сказал по поводу саундтрека к «Открывая Ханта», – не совсем правда.

– И сколько же ты в таком случае написал? – нахмурился Ларри.

– Не очень много. Я надеялся, что к этому моменту будет больше. Я не написал ничего.

Ларри сжал губы и вздохнул перед тем, как пригубить еще выпивки.

– Послушай, Каллен, – сказал он. – Почему бы тебе не отправиться в отпуск? Отправляйся на какой-нибудь тропический остров и приведи там себя в порядок. Стоит тебе только немного расслабиться, перестать испытывать стресс, как писательский блок тут же пройдет.

Я хотел ему верить. Правда хотел. Но я боялся обнадеживать себя. И все же…

– На тропический остров, говоришь… – пробормотал я.

– Конечно. А еще лучше отправляйся обратно во Францию. Мы пробыли там всего три дня, когда приезжали на церемонию награждения, и ты жаловался, что не успел все посмотреть. Поезжай на Ривьеру, это роскошное и красивое место, там отдыхают все те, кто задает тон в высшем свете. Мы могли бы присоединиться к тебе на недельку, дав тебе сначала отдохнуть две недели одному. Мы с Аннетт уже бывали там, но всегда рады туда вернуться.

– Я никогда еще не отдыхал один.

Ларри вздохнул.

– Возьми с собой друга. Только пусть это будет не девушка или кто-то, кто будет тебя отвлекать.

Друг. Единственный, кого я считал своим другом, был Ник, а с ним мы не общались уже два месяца. Но, может, он простит меня, если я позову его в путешествие во Францию, за которое ему не придется платить ни цента.

Когда я в последний раз был в отпуске? Я подумал, что большинству людей моя жизнь представлялась постоянным отдыхом, нескончаемой чередой вечеринок. Они думали, я мог делать что захочу. Проблема в том, что такой образ жизни потерял для меня свою привлекательность. Что когда-то приносило радость, теперь оставляло с чувством пустоты внутри. Я так ненавидел притворяться. Меня все это страшно достало. И, господи, я точно не хотел, чтобы Ларри и его липнущая ко мне жена отправились вместе со мной.

Франция.

Залитое звездным светом патио.

Невинные глаза и ангельские поцелуи.

Может быть, я все же заскочу в Париж.

Это была совсем неплохая идея. Я кивнул.

– Знаешь, я думаю, я тебя послушаю, Ларри.

– Давно пора, черт тебя дери.