У массивных, и когда-то давным-давно герметичных затворов, царила тяжелая, гнетущая тишина. Нет, она, безусловно, не было абсолютной. Ведь где-то вдалеке слышались подвывания и скрежет когтей монстров, а где-то, так вообще, воздух шумно бился о стенки вентиляционных шахт. Остатки группы зачистки, как их называло командование и некоторые люди в убежище, рассредоточились по просторному залу, стараясь держаться как можно ближе к источникам тусклого аварийного освещения.

Стены здесь, в отличие от нижних ярусов, были сложены из грубых бетонных блоков, покрытых сильными подтеками от сочившейся сверху воды и сеткой мелких трещин. Не секрет, что эта зона строилась многим раньше, нежели другие сектора всего комплекса. Так что никто и не удивлялся мелким насекомым, хаотично расползающимся по сторонам из негерметичных швов.

Нюхач, временный лидер, неподвижно стоял рядом с открытыми створками небольших ворот, сквозь которые проходил работающий тут когда-то персонал. Его фигура, облаченная в камуфляжное снаряжение, сливалась с густой тенью проема. Мужчина со всей внимательностью вглядывался в длинный, уходящий по крутой дуге вверх транспортный тоннель, в котором без труда могла разъехаться четверка камазов.

Его длинная винтовка упиралась в ногу леснику, пока сам владелец облокотился на неё сверху. Вот только пальцы правой руки мерно и нервно постукивали по корпусу, выбивая причудливый, рваный ритм. Это были бессознательные движения, выдававшие крайнюю степень внутреннего напряжения. За столько времени, как бы ему сильно не хотелось, но приходилось признать — он очень сильно прикипел к каждому. К каждому, без исключения. А учитывая, что из организма продолжал выходить токсин, оставляя после себя горечь во рту, Нюхач не мог понять, связано его плохое предчувствие с этим, или с чем-то другим.

Рядом с ним, грузно привалившись к стене, сидел Бизон. Огромный штурмовик, обычно грубый аки гранитная плита, сейчас с какой-то противоестественной для его вида нежностью протирал тряпочкой собственный тяжелый пулемет. Его широкое, квадратное, покрытое слоем засохшего пота и копоти лицо было хмурым, а между густых бровей залегли глубокие, тревожные складки.

— Что-то долго их нет, Нюхач. — глухо произнес здоровяк, не прерывая своего занятия, хотя его движения стали чуть более резкими, чем до этого. Бизон не стал прерывать собственного занятия, хотя его движения стали более резкими. Басовитый голос штурмовика в пустоте бетонных залов звучал тревожно, срикошетив от стен и дальних углов, распространяясь по округе.

Нюхач, вместо того, чтобы сразу ответить, сначала повернул голову к товарищу. В полумраке его глаза заблестели ледяным блеском. А его чуткие ноздри слегка дрогнули, что в их кругах постепенно становилось притчей. Бывший лесник словно пытался уловить в этом застойном воздухе какие-то невидимые глазу, и, едва различимые маркеры, будущих событий. Предсказать, а что же происходит там, в глубине? И что им ждать дальше?

— Мне это тоже не очень сильно нравится. — тихо ответил он, покачав головой из стороны в сторону, и обращая внимание на проход, откуда они пришли. — Не кажется, что там слишком тихо? Понимаешь? Ладно бы шумели, но после того удара, от которого мы попадали… вообще ни одного звука больше не доносилось, ничего, абсолютно, как если бы взяли и отрезали.

К мужикам, со стороны угла, быстрыми и рваными шагами подошла Аня. До этого момента, она присматривала за раненой Иглой. Прерывистое дыхание девушки иногда доносилось до ребят, но, по прогнозам, все должно было быть хорошо. А вот Артем, в отличие от остальных, неотлучно дежурил рядом с медиком, хоть иногда его внимание переключалось на парочку мужчин.

Самый молодой член отряда подошла вплотную к Нюхачу, и обхватила себя за плечи. Словно её с силой бил озноб, достигший самых глубин тела и костей. Её глубокие, синие глаза, в которых сейчас плескалось волнение, метались между присутствующими, пытаясь хоть у кого-то найти поддержку собственной идеи пойти за Алексом.

— Н-нюхач, у м-меня очень плохое, просто ужасное предчувствие… — её обычно звонкий, пусть и сбивчивый голос, сейчас вообще срывался на тонкий, прерывистый и дрожащий шепот. Девушка с большим трудом сглотнула, прижимая ладони к груди. — Может мы все таки п-пойдем за ними? Мы не мож-жем просто так сидеть и ж-ждать чуда! Давайте вернемся, пожалуйста, вдруг у-учителю нужна помощь?

Нюхач, как временный лидер, выслушал её молча и внимательно. А затем вытянулся в полный рост, подхватывая винтовку рукой. Его суставы сухо хрустнули, после чего мужчина поправил широкий ремень, проверил крепления подсумков и обернулся к остальным членам отряда, которые до этого сидели и точно так же молча слушали тираду Ани.

Коля на пару с Женей, те самые молодые техники, судорожно прижимающие к себе пузатые рюкзаки с добытым добром, испуганно вскинули на него глаза. Они, в отличие от других, были измотаны гораздо сильнее физически, и, тем более, морально. Но даже так, в их взглядах читалось некоторое понимание. Артем же, услышав отчаянные слова ученицы его брата, тоже поднялся на ноги. Лишь коротко бросив взгляд на лежащую Иглу.

— Так, народ. — громко и твердо произнес Нюхач, моментально привлекая все внимание к себе, и пресекая потенциальную панику вместе с волнением. — Аня предлагает вернуться за ребятами, что думаете на этот счет? Время, конечно, поджимает, да и мы не вечные. Но бросать своих… мы просто не имеем права. — повернувшись к парню вдалеке, добавил. — Артем, что сам думаешь?

Младший брат Алекса выглядел полностью изможденным. Под его глазами залегали сильные тени, даже, скорее, круги. А кожа стала почти белой, будто того облили молоком с ног до головы. Но несмотря на все это, внутри металлических зеленых глаз, читалась упрямая, жесткая, абсолютно бескомпромиссная решимость. Он как можно крепче сжал кулаки, и тихо сказал.

— Аня права. — четко, без единой тени сомнения говорил парень, вглядываясь в глаза лесника. — Нехорошо будет сидеть здесь, протирать задницы, пока они там, сражаются… Тем более бросать командира вместе с девчонками, это вообще последнее дело. Если второй монструозный ублюдок пройдет сквозь завал, думаю, им очень не поздоровится. — посмотрев в пол, а потом снова на временного лидера, он добавил. — Я бы пошел прямо сейчас.

Бизон резким, рваным движением захлопнул тяжелую крышку ствольной коробки, и сочным щелчком вогнал ленту, поднимаясь не без труда со своего места. Он всячески демонстрировал собственной исполинской фигурой готовность к новому раунду бойни.

— Да, Артем прав. Тут и думать нечего, надо просто перестать размазывать сопли. — посмотрев на техников, и на Иглу, он продолжил. — Своих в этой дыре бросать нельзя. — Но что делать с Иглой? — задал вопрос, который, казалось, витал у каждого из присутствующих.

— Значит так. — принял окончательное решение Нюхач. — Бросать никого не будем, идем втроем, ребята техники останутся с Иглой. Артем тоже, да и не чувствую поблизости врагов.

На том они и порешили, хоть младший брат Алекса и пытался поспорить, но не в его ситуации… Поэтому Бизон, Аня и лесник выдвинулись в сторону коридора. Вот только едва ли успели сделать лишь пару шагов в темноту, как из глубокой, непроглядной, абсолютно мертвой тени, уходящей в глубины коридора, вдруг послышался отчетливый шорох.

Это был шорох шагов. Звук был слегка неровным, рваным, медленным, как если бы идущий человек припадал на одну ногу, волоча ту по неровным изгибам пола. Бойцы отряда, стоящие впереди, среагировали моментально. Необходимость постоянно быть готовым к нападению, и выживать в столь неприветливых условиях — все это трансформировалось в животные рефлексы. Стволы оружия подлетели вверх единым движением, а Нюхач, вообще умудрился потянуться к энергии, постепенно надуваясь и увеличиваясь в размерах. Бизон же с характерным металлическим лязгом, до самого упора взвел тяжелый затвор своего пулемета, готовый превратить любого монстра в фарш.

— Отставить. — неожиданно выпалил Нюхач, почувствовав знакомый и привычный аромат. Спустя секунд пять, показавшихся всем вечностью, в тусклый и тревожный свет аварийных ламп, вышла Рита.

Её появление заставило каждого из присутствующих мгновенно затаить дыхание и замереть на месте. Вид у девушки… был по-настоящему ужасающим, способным без проблем привязать к месту даже бывалых вояк. Её излюбленная куртка в зоне живота была страшно залита свежей, ещё не успевшей запечься кровью. Она была настолько жидкой, что до сих пор, яркими и тяжелыми каплями срывалась вниз. На лице девушки не было ни одного живого места, сплошь и рядом, залитое копотью, въевшейся пылью и испещренное мелкими царапинами. Волосы растрепались, местами вообще слипшись от пота, а верный автомат безжизненно висел на ремне, едва не цепляя стволом землю при каждом новом шаге. Она шла очень тяжело, иногда подсвистывая приоткрывшимся ртом, глядя куда-то вперед остекленевшим взглядом, таким, какой был обычно у манекенов.

— Рита! — Бизон первый нарушил царящее оцепенение и бросился вперед к девушке, на ходу опуская свой пулемет. Он подхватил девушку под руку, и не дал той завалиться на бок, потому что колени Риты явно подкашивались. — Кролик, что случилось⁈ Ты ранена⁈ Откуда столько крови? Почему бок не перевязала? Где командир? Где та инопланетянка? Почему ты одна⁈ — начал заваливать её вопросами тот.

Рита остановилась, буквально не дойдя метров пять до всех, после чего медленно, словно через силу преодолевая колоссальное сопротивление собственного тела, перевела взгляд на Бизона. А затем прошлась по окружающим её людям. Мимолетно, лишь на секунду, но её губы задрожали, прежде чем лицо судорожно исказилось гримасой глубокой и неподдельной скорби, пополам с ужасом и печалью. Она тяжело, обреченно опустила голову, пряча глаза.

— Я… я не знаю… у меня не было времени бинтоваться… всё… всё кончено. — тяжело и обреченно затряслась Рита. Голос девушки был невероятно тихим, хриплым и полностью лишенным живых эмоций. — Мы… мы смогли расправиться с монстром, но он успел задеть меня шипом… Однако Алекс смог добить его, спалив к чертям своими способностями. Мы уже собирались… собирались уходить…

Она внезапно замолчала, прислоняя руку к кровоточащему боку, и судорожно сглотнула подступивший к горлу тяжелый ком, после чего прошлась свободной ладонью по лицу, как если бы физически пыталась прогнать стоявшую перед глазами кровавую картину.

— Но Ирис… эта инопланетная сука… она предала, предала нас в самый последний момент! — с силой выдохнула Рита, и в её хрипе отчетливо слышались злые, дрожащие яростью нотки. — Когда Псиарх упал, Сашка хотел оттуда что-то забрать, но она резко, без предупреждения атаковала его со спины. Наемница, тварь… она хотела забрать что-то у него, ядро или ещё нечто похожее, я не успела, не смогла понять… Между ними завязалась безумная, страшная драка прямо у самого края пространственной трещины, Алекс… он лишь успел крикнуть мне, чтобы я уходила. А потом погнался за ней. И разлом захлопнулся. Прямо за моей спиной.

В зоне выхода повисла мертвая и оглушительная тишина. Было слышно только то, как капли крови с куртки Риты продолжают мерно отсчитывать секунду за секундой. Артем, услышав новости о брате, пошатнулся, словно ему по голове прилетело чем-то тяжелым. Да так, что его лицо в один миг стало белее мела, а дыхание перехватило.

— Как… погнался? — потерянно, сорвавшись на детский, беззащитный фальцет, переспросил он. — Внутрь разлома? Сашка? Но ведь… как он оттуда выберется? Этого просто не может быть, это ведь глупо, он не мог, просто не мог… как же мама?

— Я не знаю, Артем! — неожиданно резко и громко, почти сорвавшись на крик, повернулась на него Рита. По её покрытым копотью щекам потекли чистые дорожки от нахлынувших слез. — Он просто приказал мне уйти, да ещё и пытался закрыть силами… требуя немедленно подниматься на поверхность и ждать его на базе. — приложив обе ладони к глазам, она добавила. — Он кричал, что есть план, что он выберется… я… я просто сделала то, что он мне велел! Я не могла ослушаться приказа!

Бизон шумно и с тяжестью втянул воздух внутрь себя, медленно опуская пулемет стволом вниз, и с силой бахнул массивным кулаком по бетонной стойке рядом. Отчего сверху посыпалась мелкая крошка и сухая побелка.

— Твою мать… командир, ну как же так-то, а? Что за человек… вот всегда ты лезешь в самое пекло и пытаешься все утащить на своих плечах…

Никто во время этого страшного монолога, будучи полностью увлеченными общим, внезапным горем, шоком и растерянностью, совсем не обратил внимания на Нюхача.

Опытный следопыт и разведчик стоял поодаль, в глубокой полутени. Его винтовка болталась за плечом, но взгляд… взгляд сузившихся, почти превратившихся в щелочки глаз, прилип к плачущей Рите с такой страшной, леденящей душу подозрительностью, от которой любому, любому, даже самому невинному человеку стало бы не по себе. Его чуткие ноздри, незаметно для глаз, ритмично трепетали, улавливая и раскладывая на составляющие исходящие от девушки волны запахов. Он не стал ничего говорить, ни единого слова не произнес, и не сделал ни одного движения, чтобы утешить девушку. Просто молча смотрел в пол, вслушиваясь в содрогающиеся рыдания, лишь один раз мимолетно стрельнув глазами в растерянную Аню.

— Уходим. — только и смог выдавить из себя мужчина. — Тут больше делать нечего, Артем, Бизон — помогите Рите перевязаться, Коля с Женей берут Иглу, и двигаемся к точке эвакуации. Все потом. — уткнулся он взглядом в Аню, которая хотела поспорить.

Вечерний город, который раз уже за последнее время, поливал дождем вернувшийся, потрепанный отряд из низких, осенних облаков, отдающих свинцом.

Те нескончаймыми, унылыми струями стекали по стенам зданий, падали с козырьков остановок и интригующе раскидывали блики от ярких вывесок. Жизнь на поверхности, в пределах убежища, шла своим привычным и размеренным чередом. Большинство обычных людей, когда-то работающих в офисах, сейчас гомонящими толпами возвращались с работ, укрываясь под зонтами, а иногда под какими-то клеенками.

В глубине сереющей, спальной зоны, где некогда жилые многоэтажки перемешивались со школами и поликлиниками, тускло горели окна того самого бара. «На Кольцевой» переехал, аккурат в зону, где были расквартированы основные боевые группы, и, где они чаще всего отдыхали. Это заведение, за последние три месяца, стало полноценной, пусть и неофициальной точкой сбора команд разведчиков и зачистки. Как для одаренных, так и для обычных бойцов.

Внутри наполовину пустого зала первого этажа витал запах табака, пригоревшего кофе и грибов. Здесь, чаще всего, размещались те посетители, кто зашел случайно, либо по внешней рекламе. А вот этажи выше… целых три, они были для своих, и чаще всего, забиты до отказа. Аккурат на втором, за угловым столиком, расположенным в самой темной, уединенной части, подальше от бара, где работал сам владелец, сидела парочка людей.

Один из них, Нюхач, медленно и методично покручивал в руках тяжелый стеклянный стакан, с какой-то янтарной жидкостью внутри, и внимательно наблюдал за тем, как на дне болтались остатки от кубиков льда. Его лицо за прошедшие несколько недель сильно осунулось, а скулы заострились. Последняя вылазка далась ему очень тяжело, и, как некоторые из членов отряда, он так же испытывал побочные эффекты того неизвестно токсина. По крайней мере, именно так он оправдывался за жесткость во взгляде.

Напротив него сидела Аня. Девушка выглядела не сильно лучше мужчины. Она как-то безучастно и механически ковыряла маленькой ложкой уже давно остывшую еду, а её блуждающий взгляд был устремлен куда-то сквозь деревянную поверхность стола. Мешковатая темная куртка, она казалась ей слишком большой, хотя именно эта черта ей больше всего нравилась девушке. Да и стоило ли говорить, что с момента их возвращения, она знатно и болезненно похудела на фоне исптытываемого стресса.

— Как т-там семья учителя? Как А-артем, А-алиса? — тихо, не поднимая глаз, спросила Аня, чтобы хоть как-то разрушить эту невыносимую, давящую тишину. — А то она со мной до с-сих пор не разговаривает.

Нюхач незаметно кивнул, от чего лед в его стакане тихо звякнул о толстые стеклянные стенки.

— Плохо, особенно его матушка. Она ничком лежит, и не верит в происходящее. А ребята… ребята сжигают энергию, как проклятые, изнуряя себя тренировками. Да так, что порой приходится силой оттуда их выгонять. Артем винит себя, Ань. Да и Алиса, тоже. Считают, что будь они рядом, все сложилось бы по другому. Но мы-то с тобой знаем в этом вопросе Алекса лучше, чем они… одной силой сыт не будешь.

— А о-остальные? — Аня подняла на него усталые, покрасневшие от слез глаза.

— Да остальные нормально, Игла лежит, правда, сильный многооскольчатый перелом. И Рита с ней, тоже. — с усмешкой добавил мужчина, что не скрылось от глаз Ани. — Вот только что там и как с Колей и Женей — не знаю, вроде бы после того, как их забрал Савельев, они безвылазно в лабораториях.

— Ненавижу… — тихо прошептала Аня, надеясь, что её не услышат. Вот только лесник без труда это заметил, и наконец решился озвучить мысли, мучившие его последнее время.

— Аня, что-то здесь не так. — тихо, почти не шевеля губами, произнес тот, мимолетно принюхавшись. Его низкий, слегка хриплый голос, перекрывала гомонящая толпа бара. — Вся ситуация пахнет плохо, очень-очень плохо. Все последние дни меня не покидает стойкое и липкое ощущение, будто нас водят за нос.

Аня, словно её озарило, резко подняла голову и широко раскрыла сапфировые глаза, тяжело, прерывисто набирая воздух в легкие. После чего откинулась на спинку стула. Её лицо выражало крайнюю степень морального истощения и страшных догадок.

— Что ты хочешь этим с-сказать? Неужели то, ч-что я думаю? — почти подскочила девушка на месте. — И поче-ему сейчас? Что, что мы можем, черт возьми, сделать, Нюхач⁈ — продолжила Аня более истерично и болезненно, хоть и старалась подавить это чувство, испуганно оглянувшись по сторонам. — У-учитель! Он снова пропал, а мы ничего не сделали… В который раз за этот год… я… я просто молюсь, лишь бы он вернулся к нам, как тогда. Лишь бы выжил.

Нюхач резко, в один единственный жест остановил вялое движение своего стакана, и лед, плескавшийся внутри, с сухим, агрессивным звоном ударился о стекло. Он резко подался вперед, наваливаясь своей грудью на стол и сильно сократил расстояние между ними до абсолютного минимума. Его лицо оказалось в каких-то считанных сантиметрах от лица Ани, что позволяло пристально посмотреть в глаза девушки.

— Я не верю Рите. — четко, жестко и непоколебимо, разделяя и чеканя каждое слово, негромко произнес бывший лесник.

Аня мгновенно замерла на месте. Её маленькая, чайная ложка, со звоном ударилась о край металлической тарелки и выскользнула из ослабевших пальцев, падая на стол и оставляя рядом грязный след.

— Подробнее. — попросила она, инстинктивно понижая голос до слабого-слабого шепота, и подаваясь навстречу напарнику. — Нюхач, рассказывай все, что знаешь.

— Ты не удивлена? — поднял брови мужчина, не зная, что больше его поразило. Что девушка выдала длинное предложение без заикания, или тот факт, что она не шибко то удивилась…

— Н-нет. — отодвинулась девушка. — Я с самого начала чувствовала, что с ней что-то не т-так. — убрав взгляд в сторону, она добавила. — Если бы только её не л-любил учитель… — вернув глаза к собеседнику, Аня добавила. — Но з-зачем она то-огда рисковала столько раз жизнью? Да и она сама пришла си-ильно раненой, в крови. Почему… почему лично ты ей не веришь?

— Я, конечно, знал, что вы не подруги, но чтобы настолько… — покачал головой Нюхач. — Но если по делу, то, именно в этом и проблема, Ань. Она пришла к нам вся в крови, это правда. — опасно сузил глаза бывший лесник, и в глубинах его низкого голоса отчетливо прозвучали леденящие нотки. — Ты ведь прекрасно знаешь мою способность, за которую меня и прозвали так… — намекнул он на свою кличку. — Мое обоняние, за время нашего знакомства, сильно улучшилось. Особенно после той процедуры, которую провел Алекс. И сейчас я уверен, что мой «нюх» не ошибается.

Аня с трудом сглотнула чай, проталкивая сухой, колючий ком, подступивший к самому горлу. Она отчетливо чувствовала, как где-то в районе солнечного сплетения, начинают медленно зарождаться и расползаться липкие кляксы понимания.

— И… и что из это-ого? — слабым голосом продолжала девушка.

— Вся её куртка, вся грудь — были залиты человеческой кровью. Вот только помимо собственной, там чувствовалась и другая. — сделав короткую паузу, и наблюдая за тем, как девушка затаила дыхание, Нюхач продолжил. — От нее… буквально разило кровью Алекса. — тихо и сокрушительно отчетливо, словно забивая гвозди в крышку гроба, добивал девушку Нюхач. — Свежей, брызнувшей под колоссальным артериальным давлением кровью нашего командира. — откинувшись обратно, с горечью продолжил. — Я думал, что Маэстро мудак высшего уровня, и тот ещё монстр. — сжав сильно кулаки, в глазах разведчика мелькнули воспоминания. — Но это… сука, это был не просто аккуратный мазок от случайного соприкосновения, который неизбежно остается, когда ты всячески пытаешься помочь раненому товарищу. Нет, Аня, нет. И, тем более, расположения этих багровых пятен на её груди и рукавах с абсолютной точностью говорят об одном. Она находилась вплотную, лицом к лицу к источнику в момент нанесения удара… Но, почему-то, я уверен, что она и была источником, направившим оружие.

Нюхач сделал глоток из стакана, и, чтобы Аня не опомнилась, продолжил вываливать на неё информацию.

— При этом вспомни, какое потрясающее представление она устроила рядом с выходом? А когда её начали детально расспрашивать, когда Артем цеплялся с вопросами про Алекса, она ведь не единым словом не обмолвилась, что он был ранен! По её версии командир был абсолютно цел и невредим, просто в порыве ярости погнавшись за Ирис, что, кстати, тоже на него не похоже. — поставив стакан, мужчина серьезно посмотрел на девушку. — А теперь ответь мне на один простой вопрос: зачем ей так тщательно скрывать, что командир в момент исчезновения был тяжело, и, извини, но смертельно ранен? Зачем так нагло, выверенно врать своим партнерам, стоящим с оружием на перевес, и готовым броситься на помощь… Зачем, Аня?

Девушка не знала, как на это ответить. Она и сама чувствовала, что ситуация не была нормальной. Сама того не заметив, Аня медленно, словно в трансе, начала подниматься со своего места. Ее лицо, ещё секунду назад бывшее бледным и уставшим, теперь стремительно, на глазах становилось багровым, почти что черным от подступающей из самых глубин души бешеной, неконтролируемой ярости. Все её подсознательные переживания, все страхи и ночные кошмары, все то плохое предчувствие, которое мучило и выжигало изнутри, мгновенно выстроились в одну единую, четкую и страшную картину. Её предали. Их предали.

Учителя предали. Та, кому он доверял больше всего…

Пальцы девушки схватила судорога, от чего та со страшной силой сжала край деревянного стола. Она сделала это с такой яростью, что на первый взгляд крепкая древесина жалобно хрустнула, и по лакированной поверхности побежала глубокая продольная трещина.

— Если то, что ты сейчас говоришь — правда… — её голос упал до тихого, змеиного шипения, от которого воздух рядом потяжелел. — Если эта тварь… эта фальшивая сука хоть пальцем тронула Учителя…

Аня на секунду замолчала, и, Нюхач был уверен, что где-то в глубине синих глаз, полыхнула темная молния, после чего девушка тяжело выдохнула и сжала зубы.

— Я лично прикончу её. Лично вырву гнилое сердце. Слышишь меня, Нюхач? Я своими собственными руками разорву эту мразь на куски, и мне будет плевать на все. Ей не поможет никто, когда я до неё доберусь.

Не проронив больше ни единого слова, и не взглянув на ошеломленного собеседника, Аня резко, рваным движением развернулась. От этого яростного толчка тяжелый стул с грохотом перевернулся и с шумом прокатился по деревянному полу наполненного бара, привлекая к себе взгляды всех посетителей и вздрогнувшего за стойкой бармена, который прекрасно знал, кто это был.

Стремительными, широкими и размашистыми шагами, больше напоминающими бег хищника, девушка бросилась к выходу из заведения, на ходу протягивая мысли к силе. И только в спину ей что-то кричал Нюхач.

— Я убью эту суку. — продолжала бубнить себе под нос Аня.