Стрельба разрывала ночную мглу, одна за другой в небо взлетали разноцветные ракеты. Мимо КП 44-го корпуса, ставшего и командным пунктом 13-й армии, проходили вереницами красноармейцы, и малыми группами, и небольшими отрядами, у многих винтовки, но немало было безоружных. За линию дотов Минского укрепрайона безостановочно шли остатки разбитых, впавших в панику частей и подразделений, уходили от противника, которого боялись, но не желали сдаваться в плен, поднимать руки, и втыкать винтовку штыком в землю. Но и не желали сражаться дальше, морально надломленные начавшейся войной. И такое явление стало массовым — мимо всех местечек и городков Белоруссии шли люди в военной форме, но уже переставшие быть воинами, лишь немногие из них сохраняли дух, чтобы снова стрелять во врага. И без разницы, кто сейчас брел по пыльному проселку, шаркая ботинками или разношенными сапогами — боец с черными петлицами из расчета, который давно бросил свое орудие, или командир с двумя «кубарями» и эмблемой в виде скрещенных на фоне мишени винтовок, который в первом же бою дрогнул нервами. И потеряв всяческое доверие собственных подчиненных сейчас брел вмести с ними, уставившись в землю потухшим взглядом. Встречались и политработники, ничем не отличавшиеся от своих попутчиков — такие же надломленные люди, многие из которых спарывали красные комиссарские звезды с рукавов запыленных гимнастерок.

И такая картина была повсеместной, и не только в Минском укрепленном районе. Многие части Красной армии были разгромлены не столько на поле боя, а сколько собственным командованием, распоряжавшимся бестолково и суетливо, не представлявшего, что надлежит делать в той или иной ситуации. Ведь война оказалась совсем не такой, какой представлялась — провести митинг, послушать вдохновляющие речи, двинутся в «освободительный поход», и граненым штыком сокрушить «власть капитала». А рабочие в военной форме цвета фельдграу сразу поймут, на чей стороне та самая «сермяжная правда», и массово восстанут против фашистов, перейдя на сторону побеждающего пролетариата. Ведь есть интернационализм, великий Тельман вел немцев на баррикады, был «Рот Фронт», кайзера свергли восставшие моряки — и тоже произойдет с Гитлером, обманутые и одураченные им немцы быстро поймут, что нельзя вот так походя сокрушить первое в мире государство рабочих и крестьян, которые взяли власть в свои руки.

Но как выяснилось, можно, еще как можно — и колоннами шли на восток через белорусские леса и местечки, германские пролетарии с закатанными рукавами кителей, распевая «Лили Марлен». Ведь Гитлер сделал то, что обещал — Германия взяла реванш за поражение в первой мировой войне, вермахт прошелся парадом под Триумфальной аркой в Париже, и с ничтожными потерями победоносно прошелся по тем европейским странам, многие из которых вообще не оказывали сопротивления, или оно было минимальным. И в магазинах какого-то Гамбурга или Дрездена можно спокойно купить средиземноморские сардины и провансальское масло, датскую ветчину и голландский сыр, выпить бодрящего напитка с виноградников Шампани, выкурить сигарету с ароматным балканским табаком. Вот и пошел тот самый «дранг нах остен», по окончании которого каждый немец будет жить припеваючи, ведь настоящий социализм возможен только для их нации, избранной править человечеством, и направлять его к «светлому будущему». А у русских социализм «не правильный», что могут понимать эти славяне в философии, ведь они по своей природе «темные», да и покорные холопы своих господ, ведь недаром немецкое слово «склавен» и означает раба. И таких у каждого немца будет после победы много. Ведь колхозы распустят, землю передадут честным германским военным, ее захватившим. А крестьян прикрепят к поместьям, ведь надо же кому-то трудится на новых хозяев. Простая и незатейливая философия, весьма доступная для ума завоевателей — все четко, понятно, и разложено по «полочкам», есть господа, и есть рабы, жизнь которых зависит исключительно от гуманизма. А есть ли оный, или напрочь отсутствует, не так и важно, кто же принимает в расчет «инвентарь»…

Доктрина войны «на чужой территории и малой кровью» сыграла с РККА злую шутку — в головах бредущих бойцов десять дней тому назад просто не укладывалась сама мысль, что армия, имеющая тысячи самолетов и танков, может быть так легко разгромлена. От непонимания происходит моральный надлом, от которого рождаются панические настроения, и яростное желание уйти от страшной войны любым способом, с затаенной мыслью, что все наладится в будущем, сейчас главное переждать, выжить. И потому рассыпались по бескрайним белорусским лесам десятки тысяч обычных людей в гимнастерках, и пройдет несколько дней и даже часов, как многие из них начнут сдаваться в плен, а там уже это явление станет повсеместным. Желание понятное — вот только не выживут они, никто к ним как к людям относиться не будет, их просто уморят. Голод, холод, болезни примут настолько массовый характер, что из двух миллионов пленных горького сорок первого года уцелеет только каждый четвертый сдавшийся в плен. И если бы сейчас эти люди знали про уготованную им участь, то они бы сражались до последнего патрона, не поднимали с земли, разбросанные с воздуха листовки, в которых за добровольную сдачу в плен сулились всяческие блага, та самая «бочка варенья и корзина печенья», о которой мечтают все «плохиши».

А ведь эти люди могли сражаться, и желали, как и многие тысячи других, что понурив головы, уходили на восток через переправы на Березине. Шли как раз те, которых вчера корпусной комиссар, пытавшийся их остановить, в сердцах назвал «сборным сбродом». И не смог остановить — толпы его обтекали и уходили на восток. Это на Днепре их остановят, с нечеловеческой силой всего государства встряхнут, заставят воевать под страхом смерти, и лишь потом, когда большинство народа осознает, за что надо сражаться, то с того момента и начнется та война, которая перестанет быть для вермахта «прогулкой». Впрочем, и сейчас находились командиры, которые могли таких «окруженцев» привести в порядок, пусть суровыми и даже жестокими мерами. И останавливали бредущие толпы, за считанные часы превращали их в нормальные подразделения, которые шли снова в бой. И так было повсеместно, иначе бы немцы не «застревали» на своем пути, и уже как французы к сентябрю ввалились бы в Москву…

Взятые в Борисове на Березине в плен красноармейцы в июне-июле 1941 года — это как раз те, кто отступал с Минского укрепрайона. До победного мая 1945 года дожили немногие…