— Немцы в местечке, товарищ полковник, пехоты до роты, два броневика — дорогу полностью перекрыли, посты выдвинули. До них два километра отсюда, но идти через болотину, ноги проваливаются по щиколотку.

Новость была из разряда неприятных, нарвались, так нарвались — командир 184-й стрелковой дивизии полковник Виноградов поморщился. Можно было бы рискнуть и попытаться ночью прорваться, сбить заслон, но не с его силами, когда на руках приходится нести раненых командиров и политработников. А ничего другого и не оставалось — кое-как из Литвы выдрались, думал, что вообще никого в живых не останется.

В первый день войны от дивизии одни ошметки остались, и главная причина в том, что нужно было обе территориальные дивизии 29-го «литовского» корпуса на хрен расформировать, или вообще не создавать, когда Литовская ССР была объявлена. Но в Москве решили использовать армии бывших буржуазных республик — развернули из них три территориальных корпуса в две дивизии каждый. Провели «фильтрацию», оставили на службе примерно по двенадцать тысяч солдат и офицеров, рассчитывая, что с началом войны шеститысячные дивизии за счет мобилизованных русских красноармейцев до полного штата. Но уже в мае стало понятно, что литовские военные в подавляющем большинстве своем не будут воевать, и даже хуже — могут устроить мятеж, и перейти на сторону фашистов. Очень нехорошие пошли среди них пересуды, сами литовские товарищи, проверенные коммунисты и комсомольцы не раз предупреждали, что бывших солдат и офицеров нужно или разоружить, либо отправить вообще куда подальше от Литвы, лучше в Сибирь, свести в строительные батальоны, и пусть работают до посинения. С лопатами в руках, да при жутких холодах мыслей о мятеже в головах не будет, какие восстания за многие тысячи верст от дома.

В Москве выбрали третий вариант — в мае и начале июня пошли массовые аресты комсостава, органы НКВД «изъяли» более трех сотен бывших офицеров, настроенных крайне контрреволюционно. Вместо них отправили русских командиров и политработников — так Матвей Васильевич и принял эту самую «территориальную» дивизию. А вот «прошерстить» младший командный состав и рядовых времени не хватило — они то и устроили мятеж в первый день войны, напали на караулы и захватили складированное оружие. Подавить восстание в дивизии не удалось — началось беспощадное избиение русского комсостава и политработников, досталось литовским товарищам — тех убивали с особым глумлением. Большинство семей успели вывезти, но те жены и дети, что попали в руки озверелых националистов, были зверски замучены. Перед смертью женщин насиловали, детям разбивали головы прикладами винтовок, особенно страшной была участь политработников и коммунистов — на тех набрасывались дикими зверьми, резали и кромсали, все с ужасом смотрели на истерзанные трупы.

Мятеж оказался спланированным немцами, фашисты и оказали помощь — литовцы захватили аэродромы, в Оранах в частности, где тут же приземлились самолеты с подкреплениями — Матвей Васильевич видел их собственными глазами. А приграничные укрепления были прорваны в первые часы — масса немецких танков ринулась вглубь, и к полудню достигла Немана, где в Алитусе были захвачены мосты, и не только в этом городе. В бывшей столице Каунасе вспыхнул мятеж, советских и партийных работников истребляли — все побежали из города, уцелевшие очевидцы страшного избиения, рассказывали чудовищные вещи. Такие счастливцы действительно чудом уцелели и вовремя оказались в его отряде. В самой дивизии тоже имели место подобные случаи, но удалось отбиться в военных городках, все красноармейцы и командиры, коммунисты и комсомольцы оказались морально готовыми к подобного рода событиям. Сопротивление было ожесточенным, все видели, как зверствуют мятежники, и в плен им никто не сдавался, сражались до последнего патрона, переходя в штыковые контратаки. А кое-где уже мятежников истребляли как бешеных собак — один литовец буквально выкосил соотечественников из пулемета, этот «максим» был единственным в отряде, донесли на плечах. Смогли объединиться вокруг комсостава 262-го стрелкового полка майора Радченко, те оказались самыми собранными, все остальные части и подразделения практически исчезли. Оружие в руках имелось — наганы, винтовки и «дегтяри» позволили отбиться от наседавших со всех сторон мятежников. Похватали жен и детей, набралось до пятисот военных и примерно три сотни гражданских, включая семьи, и прорвались в леса. Шли шестой день, ориентировались по карте, нашлись и проводники из белорусов, каких было много на Виленщине, и также как местные поляки они очень плохо относились к «жмудинам». И вот миновали «восточные кресы» панской Польши, голодные и оборванные дошли до «старой» границы, только путь за нее преградили немцы. Небольшой отряд, но там два броневика, а это совершенно меняло расклад перед боем.

— Будем прорываться — готовимся к атаке. Нужно поджечь броневики, подобраться и закидать гранатами, есть канистра бензина. Как только вспыхнут, то немедленно атакует сводный батальон 262-го полка, все остальные идут следом. Надо бы связаться с пограничниками — они там караулы несут, и вряд ли от границы отошли без приказа. Если мы с ними ударим с двух сторон под утро, то должны прорваться…

Полковник не договорил, далеко впереди загрохотало, бой пошел серьезный — слышны разрывы мин и орудийная стрельба. Палили из сорокапяток — их «хлопки» ни с чем не спутаешь, как и лихорадочный «перестук» станковых «максимов». Сражение развернулось нешуточное — стало ясно, что ведут его не пограничники, вернее не столько они. Требовалось поспешить — чем быстрее пройдут эти две версты, тем будет лучше.

— Майор, атакуй со своим батальоном немедленно — там наши дерутся, колонна пойдет следом. Передать приказ — всем имеющим оружие немедленно вперед, нельзя терять ни минуты.

Матвей Васильевич расстегнул клапан кобуры и достал ТТ, вокруг него собирались командиры и политработники, все с винтовками, имелись и ручные пулеметы. Правда, патронов мало — по три обоймы на «мосинку», да пара «блинов» на каждый «дегтярь». Но впереди бой, и на врага наседают, возможно, посланная далеко вперед разведка вышла на своих… Жаркое лето 1941 года — легкий танк БТ-7 являлся основным в большинстве механизированных корпусов. Однако броневую защиту имел крайне недостаточную — со лба 22 мм, с бортов 13 мм, пробиваемую не только снарядами 37 мм пушек, но и противотанковыми ружьями, которые имелись в германских пехотных дивизиях в изобилии…