Граф Фламделии, привычный к пространственным перемещениям, успел раскрыть руки и поймать меня в объятия. Моё приземление вышло гораздо мягче, чем могло бы быть. Я потрясла головой, прогоняя головокружение, и, ещё не размыкая глаз, втянула носом воздух. Пахло обыкновенным жилым подъездом: уютом бабушкиных квартир и пылью придверных ковриков, сыростью и хлоркой уборки, чуточку краской, чуточку выпечкой и очень отчётливо – жареной курицей.

Грегориан осторожно выпустил меня, чтобы осмотреться, и пробормотал что-то на своём языке. Я схватилась за камень-переводчик, но он был на месте. Почему же я ничего не понимаю? Где-то наверху открылась и хлопнула дверь, приводя меня в чувство. И тогда я узнала это место: нас забросило в подъезд бабы Веры!

Я ни за что не отличила бы его от тысяч других российских подъездов, если бы не чахлая герань на узком подоконнике – память выцепила из прошлого эту незначительную деталь. На герани горело карминовыми огоньками три мелких цветочка, в мутноватых окнах мела тонкая метель.

– Мы в моём мире, Грег, – сказала я и заглянула в лицо любимому. – И здесь тоже зима. Может быть, время в наших мирах течёт одинаково, как ты думаешь?

– Что? – спросил он на языке Лландрии.

Только теперь я догадалась, что артефакт нужно надеть на шею графу. К счастью, это сработало – мы снова понимали друг друга. С ума сойти! Ещё минуту назад мы были в самом эпицентре магической битвы, а теперь оказались в тишине подъезда в Подмосковье. Корвус взорвался, а мы оба были целы и относительно невредимы. Грег положил руку мне на живот и прислушался.

– Надеюсь, с ребёнком всё будет в порядке, – прошептал он и поцеловал меня в висок.

– Я тоже. Пойдём, поднимемся в квартиру к бабе Вере. Хотя бы узнаем, какой сейчас год.

На звонок никто не ответил. Грег потихоньку нажал на ручку – и дверь приветливо отворилась. Мы вошли в ту самую квартиру. С огромным облегчением я поняла, что в доме ведуньи всё было по-прежнему. Часы в большой комнате, где мы пили чай, показывали без четверти одиннадцать. Отрывной календарь на стене был открыт на 26 января. А год? Я протяжно выдохнула.

– Здесь тоже прошло примерно полгода, Грег. Боже мой! Моя бедная мама!

– Ты говорила, что в вашем мире можно позвонить по телефону, – напомнил мне граф.

Сам он с любопытством озирался в квартире, его взгляд цеплялся за необычные и непривычные предметы – фотографии за стеклом, будильник, пылесос в углу, радиомагнитолу, телевизор. У бабы Веры, как и у многих пенсионерок, сохранился стационарный городской телефон – аппарат стоял на салфетке на тумбочке. Я нервно схватила трубку, набрала номер мамы и тут же сбросила.

Что подумает мама, услышав голос дочери, пропавшей полгода назад? Она или решит, что это звонят мошенники, или сойдёт с ума от испуга. Нет, так нельзя. Нужно ехать домой, к маме, предъявить ей себя лично и представить Грегориана. Если мама действительно знала Альмода – она поверит нам. По-другому и быть не может!

– А-а-а, явились! – услышала я знакомый голос бабы Веры.

– Простите, мы вторглись без приглашения, – извинилась я. – Нас вышвырнуло через портал.

– Ты очень похорошела, Катерина, – улыбнувшись, заметила баба Вера. – А кто этот симпатичный парень?

– Это граф Грегориан Теодорус Второй из Фламделии, – представился мой Грег и поклонился.

– Что ж, раз такое дело, давайте пить чай. Вы должны всё мне рассказать!

***

Два часа спустя мы с Грегом сидели в самой обыкновенной электричке, которая мчала нас в область. Надо ли говорить, что графа впечатляло всё подряд? Он будто мигом забыл, что всю прошлую ночь провёл в камере смертников, а потом бился с Корвусом. Словно ребёнок, Грег глядел в окно, вздрагивал от шипящего голоса, объявляющего остановки, и пытался прочитать вывески с названиями станций. Наверное, в его мире я поначалу выглядела так же.

К шести часам вечера мы добрались до места назначения. У подъезда я задрала голову и посмотрела на мамины окна: на кухне горел жёлто-оранжевый свет. Мама никак не хотела выбросить старый бабушкин абажур. На шторах мелькали тени от включённого телевизора.

– Катя, – только и произнесла мама, прижав обе ладони к груди. – Я знала. Чувствовала.

– Мамочка! – Я бросилась маме на шею, стиснула её в объятиях и дала волю слезам прямо в прихожей.

Грег молча стоял у двери и ждал, когда мы обе как следует нацелуемся, наобнимаемся и немного придём в себя. Мама наконец обратила внимание на неожиданного гостя. На цыпочках подошла к нему, принюхалась, коснулась рукой шерстяного пальто, которое мы нашли у бабы Веры в шкафу и в которое Грег едва смог втиснуться. Больше никакой подходящей мужской одежды у ведуньи не было, а на хождения по магазинам не было времени у нас.

Мы должны были узнать о судьбе короля Альмода, всё остальное – потом. И пусть у меня горло перехватывало спазмом, когда я вспоминала об Эрике, призрачной Мэри, чьё кристальное вместилище спасло жизнь некроманту, старике Розене, который едва дышал, когда я его видела в последний раз, – я сдерживалась. Мы оплачем погибших, мы поблагодарим всех, кто нам помогал, мы сделаем всё, когда вернёмся. Мы обязательно вернёмся!

– Ты не отсюда, – сказала мама после долгого молчания. Грег покорно склонил голову.

– Как ты догадалась? – тут же встряла я, но мама замахала руками, и слёзы снова хлынули из её глаз с первозданной силой.

– Татьяна Ивановна… – Мой граф осторожно тронул маму за плечи. – Вы знали нашего короля Альмода?

– Проходите, – выдохнула мама и повела нас в комнату.

Я всегда считала маму строгой и суховатой женщиной. Она проявляла сильные чувства только в особенно острых ситуациях, в остальное же время старалась держать спину прямо и не расслабляться. Мама сама так говорила: нельзя никому верить, нельзя давать слабину. Надо сказать, относительно Ленки она оказалась совершенно права, но если бы я её послушалась, то, наверное, никогда не нашла бы своё счастье.

Сейчас, наблюдая за родным, с рождения мне знакомым человеком, я видела её преображение. Будто бы скорлупа, всю жизнь защищавшая мою мать от излишних чувств, с треском лопнула. И за ней обнаружилась совсем другая женщина – нежная, доверчивая и ещё совсем молодая. Ведь моей маме было всего сорок три года, а я давно записала её в старушки!

– Я верила в то, что Катя жива, – сказала мама, сжимая в руках шкатулку, в которой хранилось кольцо папы. – Когда она исчезла, все говорили о похищении, убийстве. Это было ужасно. Меня отвезли в больницу, потому что у меня разболелось сердце. И там я увидела сон. Женщина по имени Кассандра утверждала, что моя дочь жива и она присматривает за ней. Врачи, разумеется, считали меня сдвинувшейся от горя и пичкали транквилизаторами. Я смывала их в унитаз.

– Расскажите, пожалуйста, о короле, – тихо попросил Грег.

– Ах да. Да. Альмод.

Мама глубоко вздохнула и на миг прижала ладони к глазам, а потом заговорила:

– Мне было всего восемнадцать, и мы с подружками пошли в кафе, чтобы отметить успешно сданные экзамены… К нам подсели ребята. Все они были такие обыкновенные, кроме одного. Он представился Василием, но потом сказал, что его настоящее имя – Альмод.

– И что он король Лландрии? – уточнила я.

– Да. Я не поверила, это было смешно. Но потом я решила, что это такая игра. Что парень просто не слишком хорошо говорит по-русски, вот и придумывает всякие небылицы. Правда, я никак не могла догадаться, из какой он страны. Он действительно отличался от всех.

– Он подарил вам кольцо? – Грег кивнул на шкатулку.

– Принимать такой подарок от парня, которого я знала несколько дней, было неловко. Но он настоял. Он надел его мне на палец и сказал, что теперь я его жена. Якобы королям не обязательно водить девушек в ЗАГС, достаточно просто объявить супругой. Эта игра так затянула меня, что я потеряла бдительность. Я растаяла от его ухаживаний.

Щёки мамы вспыхнули от смущения, а мы с Грегом с улыбкой переглянулись.

– Мы встречались два месяца, пока я не узнала, что беременна, – продолжила мама после паузы. – Я рассказала Василию, то есть Альмоду, о своём положении. В ответ он начал нести какую-то чушь. Что я теперь в большой опасности, что по его следу послали убийц… Так я поняла, что наша игра закончилась, а у моего парня не всё в порядке с головой. И я уехала в деревню к маме, чтобы он не нашёл меня. Больше я никогда его не видела, но однажды прочитала в газете о сумасшедшем, который утверждал, что за ним охотятся призраки. Там была фотография Альмода. Его поместили на принудительное лечение – не знаю, куда именно.

Мама набрала секретный код и открыла шкатулку. Там на бархатной подушечке лежало кольцо с гербом Лериса в окружении сверкающих рубинов. Кольцо правителя Лландрии.

– Почему ты никогда не рассказывала мне, мама? – тихо всхлипнула я. – Ты боялась?

– Мне бы никто не поверил. Я не хотела, чтобы у меня забрали дочь и отправили меня в психушку.

– Что ж, – подумав, сказал Грегориан. – У вас есть архивы, где хранятся газеты за прошлые годы?

– Кажется, в библиотеке бывают подшивки, – неуверенно сказала мама. – Вы думаете, Альмода можно разыскать спустя двадцать пять лет?

– У нас нет выхода, – пожал плечами мой граф. – Моей стране нужен король. И королева.

– Вы сошли с ума, – заохала мама и прижала пальцы к вискам. – Или это я сошла с ума? Господи!

***

На поиски отца ушло целых два месяца. Мы выяснили, что принудительное лечение в нашем мире не пошло королю впрок – именующий себя Василием потерял память. За спокойный характер и примерное поведение его давно выписали из психиатрической лечебницы. Идти ему было некуда, но в больнице нашлась пожилая нянечка, которая с выходом на пенсию увезла Васю в родную деревню, где устроила на работу пастухом. Знала бы она, что он целый король!

Сложнее всего оказалось разыскать родственников давно умершей нянечки и выпросить у них адрес домика в деревне. К этому времени Грег уже неплохо освоился в нашем мире и даже временно обзавёлся мобильным телефоном, хотя мы всё равно ни на минуту не расставались. Мой животик подрастал, а мы не знали, в каком мире выпадет родиться нашему малышу.

В деревню, расположенную в Мценском уезде Орловской области, мы поехали вместе с мамой. Снег на полях уже таял под весенним солнцем, мириады капель слепили глаза, а ветер выбивал из глаз слёзы независимо от нашего желания. Мы понятия не имели, как примет нас пастух Василий, не прогонит ли он нас метлой, приняв за городских прохиндеев, по дешёвке скупающих землю.

– Ну? Чего вам? – спросил нас мужчина в клетчатой рубахе и меховой жилетке.

Он был высоким и статным, но на лице Василия-Альмода лежала застывшая печать потери. Он искренне хмурился, вглядываясь в наши с Грегом лица, и крутил в руке черенок от вил, которыми пару минут назад сгребал сено для лошадей. Наконец мама не выдержала и вышла вперёд, вытянула руку. Альмод увидел кольцо, и зрачки его расширились от удивления.

– Ты король из другого мира, – сказала моя мама, а я вся покрылась мурашками.

Если Альмод сейчас не поверит, не вспомнит, то все наши усилия окажутся напрасными. Пастух осторожно, словно спрашивая разрешения, взял мамину руку и погладил кольцо. Рубины отозвались на прикосновение, вспыхнули магическим светом. После этого король провёл пальцем по тыльной стороне маминой ладони и медленно поднял на неё глаза. Она плакала.

– Татьяна? Неужели это ты? – прошептал он.

***

Память возвращалась к Альмоду в течение нескольких дней. Всё это время мы жили в маминой квартире все вместе и строили планы по возвращению в Лландрию. Подумать только, моя мама оказалась самой настоящей королевой! Не зря она всю жизнь училась держать осанку. Меня в нашем мире ничего не удерживало, я с радостью приняла предложение графа Грегориана о замужестве и мечтала поскорее вернуться к Эйле. Я почти забыла, что когда-то в моей жизни существовали Ленка и Антон: мне попросту было не до них.

Мама рассказала, что после моего исчезновения Ленка приехала к ней сама и покаялась в предательстве, конечно же, свалив всю вину на Антона. Она боялась, что от горя я могла наложить на себя руки. У Антона были проблемы с полицией, но потом всё утихло, и долгое время о них не было ничего слышно.

– А потом Ленка твоя нашла себе рыбу покрупнее, – поведала мне мама. – Его зовут, кажется, Влад. Крупный конкурент Антона, правда, старше его на целых тридцать лет. Ленка продала ему клиентские базы, а за это он сделал её своей любовницей. Или наоборот, точно не знаю. Да и не моё это дело. Антон позвонил мне, когда попал в аварию. Жаловался, что больше не может ходить, и просил о помощи. Я дала ему немного денег в долг.

Я поражённо молчала. У меня не было ни сил, ни желания думать о возмездии бывшему мужу и подруге, но оно каким-то образом нашло их само, как и баронессу Оливию Ламотт.

– Что с его ногами? – наконец спросила я.

– Какой-то сложный перелом. Говорят, восстановление будет долгим.

Мама пожала плечами и ушла на кухню, откуда уже доносились ароматы скорого ужина.

Я достала из внутреннего кармана единственный уцелевший пузырёк с Эликсиром счастья и взяла лист бумаги. «Антон, ты, разумеется, ни за что не поверишь, но я всё-таки попытаюсь…» – начала я своё письмо.

Может быть, мой бывший просто выбросил послание и волшебное лекарство в мусорное ведро, я не могла этого предугадать. И никогда не узнала, чем всё закончилось, но всё-таки надеялась, что на этот раз Антон сделал правильный выбор. Я простила его.