Утро выдалось тихим и солнечным. Я проснулся позже обычного. По ощущениям, тело наконец-то отдохнуло после долгого перехода. Я выспался, был полон сил, да и в голове неплохо прояснилось.

Выбравшись из шатра, я увидел, что лагерь не спит. Дымили костры, готовилась еда, зубоскалили, начищая оружие, бойцы. Я съел миску каши, выпил кружку горячего отвара и, размяв плечи, решил, что пора заняться делами. Контракт на Губун не был выполнен. И пусть у меня имелись весомые причины вернуться в Ферунд, однако надо было преподнести всё красиво. Так, чтобы к нам не возникло претензий у командования.

А для этого я решил сходить в Гильдию Наёмников. По идее, там могли прояснить, что в таком случае делать и как не потерять репутацию. Наверняка бывалые чиновники знают способ решить проблему. Я как раз выдавал Истору список распоряжений на день, когда подошёл Ситранис. Вид у приятеля был отдохнувший, а в глазах светилась тяга к приключениям.

— Брат, я с тобой! — заявил он. — В городе есть представители моей семьи. Хочу с ними связаться. Эти красные наросты, что мы с вождей сняли, надо оценить. Пусть люди из моей семьи этим займутся. Заодно сообщу им, что мы убили вождей. Надо, чтобы о нашей победе стали говорить.

— Хорошая мысль, — кивнул я. — Поехали тогда.

Сев на переханов, мы неспешно двинулись к Ферунду. Дорога была запружена беженцами с юга: крестьяне с узлами, телеги с домашним скарбом, старики, женщины, дети. Все они шли к Ферунду, рассчитывая найти за его стенами спасение. А вот на юг, в обратном направлении, не шёл почти никто. Лишь один отряд — две сотни стражников и один военный — промаршировал мимо по каким-то своим делам. Я проводил их взглядом и подумал, что эти уж точно не воевать отправились. Слишком налегке и слишком довольные.

У ворот скопилась очередь. Люди толпились, кричали, размахивали руками. Стража проверяла документы, и, судя по тому, как часто звучали отказы, пускали далеко не всех. Примерно одного из десяти. Остальных заворачивали, и те отходили в сторону с потерянным видом.

— Глупые люди, — негромко сказал Ситранис, с сочувствием глядя на толпу. — Думают, что городские стены их спасут. А ведь на стенах кому-то надо стоять и сражаться.

— Все думают, что за стенами безопаснее, — ответил я, придерживая перехана. — Пока не увидят первый полноценный штурм.

О том, что именно эти люди, рвущиеся в город, в итоге и окажутся на стенах, я даже не стал говорить. Удивительно, что стража пока ещё кого-то заворачивала. Другие бы, на месте властей Ферунда, всех пускали и никого не выпускали.

Наконец, подошла наша очередь. Я показал печать наёмника. Ситранис сунул под нос стражнику своё кольцо-печатку. Стражник, проверявший документы, кивнул регою, чтобы заходил в город, а меня придержал и задал вопрос:

— Цель визита?

— Иду в Гильдия Наёмников, — ответил я, убирая печать. — Есть вопрос по текущему заказу. Хотел бы кое-что прояснить.

Стражник обернулся к своему коллеге:

— Гильдия ещё не отбыла?

— Пока нет, — отозвался второй. — Вещи пакуют, но пока здесь.

Стражник вновь повернулся ко мне и приглашающе махнул рукой:

— Проезжай. Тебе повезло, наёмник. Ещё чуть-чуть, и не пустили бы.

Я въехал под арку вслед за Ситранисом и оглянулся. В направлении ворот по дороге, расталкивая людей, спешил отряд воинов — тот самый, что мы видели недавно. Большую часть стражников он где-то подрастерял, и теперь в сопровождении было всего восемь бойцов. Они явно намеревались пройти без очереди, и толпа, ворча, расступалась перед ними.

Спешившись в арке, мы с Ситранисом взяли животных под уздцы и пошли дальше.

— Сдадим переханов в стойла и возьмём повозку, — предложил приятель. — Идти-то далеко.

— Согласен, — кивнул я, и мы направились вдоль стены, выискивая свободные стойла.

Стойла удалось найти не сразу. В первых заведениях, в которые мы обращались, сообщали, что мест нет. И только спустя пару кварталов у нас приняли переханов, да и то за двойную оплату.

Ситранис как раз сетовал, что повозку в этой части Ферунда днём с огнём не сыщешь, когда из-за угла выбежали стражники. Те самые, что не так давно расталкивали толпу у ворот. И теперь они целенаправленно неслись к нам. Впереди бежал командир — судя по дорогому доспеху, регой. Увидев, что мы его заметили, он замахал рукой и закричал:

— Стой! Стоять, я сказал! Стоять на месте!

Я переглянулся с Ситранисом. Тот пожал плечами и демонстративно опёрся спиной о стену. Я тоже не двинулся с места. Стражники, запыхавшись, окружили нас полукругом. Незнакомый регой, тяжело дыша, остановился в двух шагах и упёр руки в бронированные бока.

— Я Мираш, тысячник войска Междуречья, — выдохнул он. — Кто такие, как зовут? Особенно ты вот!..

На этих словах он ткнул пальцем в меня.

— Ишер, наёмник из Илоса, — спокойно ответил я.

При имени «Ишер» тысячник выпрямился, и его лицо окаменело.

— Именем наместника Ферунда и командования объединённого войска Междуречья, приказываю вам обоим сложить оружие и сдаться! — отчеканил он и гордо выпятил грудь, а с ней и живот вместе с доспехом.

— А не обнаглел ли ты случаем? — ледяной тон Ситраниса был неподражаем, сразу видно происхождение. — С какой стати? Ты кто такой вообще, а?

Я с удивлением покосился на приятеля. Раньше его таким видеть мне не доводилось. А вот Мираш побагровел и принялся орать на радость изумлённым прохожим:

— Наёмник Ишер, называющий себя воеводой! И его отряд! Обвиняются в распространении паники на южной линии обороны! Это привело к бегству воинских отрядов от сил врага! Вас заключат под стражу до судебных разбирательств!

И я как-то сразу осознал, что история с Губуном пошла по плохому сценарию. Правда, по-прежнему недоумевал, при чём тут весь мой отряд целиком. В полном составе, что ли, разворачивали людей в сторону Ферунда?

— Мой отряд подчиняется моим приказам, — сказал я. — При чём тут они?

— Виновны все! — отрезал регой. — А меру вины определит суд!

Ситранис отлепился от стены и шагнул вперёд. Это произошло одновременно с тем, как стражники, повинуясь жесту командира, начали расходиться, беря нас в кольцо. Мой друг медленно, не сводя глаз с тысячника, стянул перчатку с правой руки и сунул кулак с печаткой ему под нос.

— Вот это видишь? — отчеканил он с угрозой. — Я регой из младшей семьи Транаис! Ещё одно слово, и я вызываю тебя на поединок чести! Прямо здесь! Прямо сейчас! И зарублю, как блеющего танака!

Тысячник от кулака отпрянул, но взгляда не отвёл. Сдавать позиции он явно не планировал.

— А ну! Шагнули назад, иухи помойные!.. — Ситранис обвёл взглядом стражников, — Встали к стене и не отсвечивайте, если не хотите проблем с моей семьёй. Вам ясно, паккалы тупые? Если хоть один вскинет копьё, можете идти копать могилы! И себе, и своим семьям!

Стражники замялись и стали отступать. Одно дело — брать под арест по приказу регоя какого-то наёмника. А другое — поднять руку на представителя младшей семьи. Регой войска Междуречья тоже догадался, наконец, что надо быть повежливее, и взял себя в руки.

Однако на своём стоять не перестал:

— Я настаиваю на аресте. У меня приказ.

— Ах ты… — Ситранис потянулся к мечу, но я перехватил его за плечо и развернул к себе.

— Тихо, — сказал я негромко, а потом повернулся к тысячнику: — Ты не можешь арестовать представителя младшей семьи без разрешения правителя города. У тебя есть такое разрешение?

Регой замер. Что-то промелькнуло в его глазах. То ли досада, то ли растерянность.

— Нет, — признался он. — Но я ведь должен арестовать отряд…

— Слушай, регой, ну ладно арестовать меня и наёмников! — заметил я. — Да ради всех богов. Но арестовать представителя младшей семьи… Я понимаю, это необычно, что такой аристократ путешествует с отрядом наёмников и подчиняется командиру-простолюдину… Но ты голову-то включи.

— Но хотя бы тебя я арестую! — упрямо заявил тысячник.

Ситранис снова рванул вперёд, но я опять удержал его.

— Пусть арестуют, — сказал я и, понизив голос так, чтобы слышал только приятель, быстро зашептал: — Найди Мариатидиса. Расскажи всё, что здесь случилось. Он разберётся, что с этим дальше делать.

Ситранис глянул на меня с недоверием, но спорить не стал. Кивнул и отошёл в сторону, разгневанно скрестив руки на груди.

Тысячник, явно довольный, что хоть кого-то арестовал, повернулся ко мне:

— Сдать оружие!

Я отстегнул перевязь с топором, снял со спины щит и протянул ему.

— Вещи нашёптанные, — предупредил я. — Если пропадут, буду очень недоволен.

Регой вырвал у меня топор с щитом и буркнул:

— Плевать я хотел на твоё недовольство!..

Стражники, осмелев, зашли мне за спину и стянули запястья грубой верёвкой. Я не сопротивлялся. Когда узел затянули, тысячник махнул рукой, и меня повели по улице — прочь от стойл, прочь от Ситраниса, вглубь города. Туда, где, видимо, находилось будущее место моего заключения.

Я шёл и думал, не придётся ли весь путь проделать пешком, но, к счастью, шагали мы недолго. У ближайшего поста стражи, который притулился у внутренней стены первого кольца, регой свистнул. И вскоре нам откуда-то из глубины выкатили телегу: грубую, без рессор, запряжённую низкорослым гнуром.

Меня, не церемонясь, подсадили в кузов, где уже грустили шестеро арестованных. Из них выделялся только один: явно воин из войска Междуречья, тоже попавший под арест. Остальные были обычными ворами и дебоширами из местных.

Телега загрохотала по мостовой. Мы проехали через первый круг, миновали ворота во второй, свернули с главной улицы — и двинулись вдоль стен. Вскоре впереди показались здания, очень напоминавшие крепости. Массивные, приземистые, сложенные из серого камня, они стояли вдоль внутренней стены. Вокруг них была своя даже не ограда, а полноценная стена. Однако, приглядевшись, я понял: эта стена направлена не наружу, а внутрь. Чтобы не выпускать тех, кто находится изнутри.

Несложно было догадаться, что я имею честь лицезреть городскую тюрьму.

У ворот, ведущих на её территорию, регой передал меня и других задержанных в руки местной стражи. Телегу вместе с нами, в качестве груза, закатили в просторный двор, где виднелись и другие такие же повозки, только пустые.

К нашей телеге устремилась охрана, и вскоре мы услышали приказ спускаться по одному. Каждого задержанного брали под руки и тащили дальше двое конвоиров. Я спрыгнул с телеги, размял затёкшие плечи — верёвка на запястьях натёрла кожу, но терпимо. Ко мне подошли двое хмурых мужчин с короткими мечами и дубинками у поясов. Подхватили под руки и молча, не говоря ни слова, повели внутрь.

В итоге, я оказался в помещении, где за столом, заваленным документами, сидел толстый чиновник. С двух сторон встали те самые двое стражников, показушно поигрывая дубинками. А чиновник обмакнул перо в чернильницу и уставился на меня:

— Так-так… Имя?

— Ишер. Наёмник из Гильдии Наёмников Илоса под номером триста пятнадцать, — отозвался я.

— Обвинение? — спросил чиновник.

— Понятия не имею. Спросите у тех, кто меня арестовал, — я с нарочитым спокойствием пожал плечами.

Чиновник хмыкнул и начал записывать.

— Документы на Ишера были? — спросил он у моих конвоиров.

— Да, были, — кивнул один, протягивая несколько кусков кожи.

Чиновник принял их, бегло прочитал и изрёк уже знакомое:

— Так-так…

После чего взялся за опись изъятых вещей. Второй конвоир выложил на стол мой топор и щит. Глаза чиновника загорелись. Он поцокал языком, разглядывая нашёптанную сталь, и вывел в графе: «Топор железный, щит дощатый».

— Эй, — сказал я. — Топор стальной, заговорённый. Щит тоже. Я вижу, что ты там пишешь.

Чиновник поднял на меня взгляд и ухмыльнулся:

— Такое оружие не должно принадлежать преступнику. И, тем более, не должно ржаветь в подвалах. А дело твоё, наёмник, уже решённое. Обвинение пришло от командования объединённого войска Междуречья. Не обессудь, но даже суд в вашем случае будет так, больше для виду.

И, снова склонившись над бумагами, продолжил строчить. Затем прервался, выложил на стол мой кошель, вытряхнул содержимое… И, не моргнув глазом, записал: «Медь (зо) и серебро (6)». Золото, да и лишнее серебро ловко исчезло в ящике стола.

Будто этого было мало, чиновник оглядел меня с ног до головы и вывел в описи: «Доспех кожаный с бронзовыми вставками».

— Снимай броню, — приказал он, буквально источая жадность.

Стражникам пришлось развязать мне руки. Я не сопротивлялся: драться со всем Ферундом было бессмысленно. Отстегнул ремни, стащил наплечники, расшнуровал нагрудник. В тот момент, когда последняя деталь доспеха легла на стол, по серебристой поверхности пробежали капли воды.

Сперва мелкие, как роса, затем — крупнее.

Доспех потемнел, и через несколько ударов сердца на столе лежала моя старая броня. Бронзовая, иссечённая, с вмятинами от когтей демонов.

Чиновник отшатнулся, едва не опрокинув на пол свой стул.

— Это что такое! Гнусный шёпот!.. — заверещал он, тыча пальцем. — Обман!.. Тёмный шёпот!.. Так и запишу…

Я пожал плечами, понимая, что спорить уже бесполезно:

— Как скажешь.

Чиновник, справившись с приступом страха, придвинул ко мне кусок кожи, на котором строчил, и затребовал подпись. Я взял перо, быстро начертал поперёк листа: «ЧИНОВНИК СОВРАЛ ВО ВСЁМ», расписался и отодвинул бумагу обратно. Мой оппонент прочитал, и его губы сначала скривились, а затем растянулись в мерзкой улыбке.

— Это ничего не изменит, наёмник, — доверительно сообщил он. — Дело-то решённое… Составлю другую бумагу. Подпись подделаю. Не переживай… Увести его!

Оружие и доспех было жалко до слёз. Я прекрасно понимал, что оно даже на склад не пойдёт. Сразу отправится к перекупщикам. День-два, и можно смело о своих вещах забыть. И если облом чиновника с доспехом грел душу, то мой топор… Не думал я, что потеряю его из-за липких ручонок какого-то тюремного крючкотвора.

Конвоиры схватили меня под руки и повели прочь. Мы спустились по каменной лестнице куда-то вниз, под землю. Факелы на стенах горели тускло, воздух становился всё более спёртым. Наконец, спуск под землю закончился, и меня передали тюремщикам. Вместе с глиняной табличкой, на которой, как я понял, были записаны мои преступления.

Работники нижнего уровня приняли документ, кинув на полку в ряд с двумя десятками таких же. А затем предупредили меня, чтобы «не баловал тут», взяли под руки и повели длинным коридором.

По обе стороны тянулись решётки тюремных камер, битком набитых людьми. Грязные лица, тихий гул голосов и руки, вцепившиеся в прутья. В воздухе стоял запах сырого камня и нечистот. Похоже, меня ждали не самые приятные условия отдыха.

Перед одной из камер тюремщики остановились. Двое из них принялись плашмя бить короткими мечами по решётке, выкрикивая:

— К стене! Лицом к стене! Живо!

Заключённые, человек пятнадцать, нехотя поднялись и, лицами к камню, выстроились у противоположной стены. Третий тюремщик отпер дверь, втолкнул меня внутрь и тут же захлопнул решётку. Лязгнул замок. Шаги тюремщиков стали удаляться.

А заключённые в моей камере повернулись ко мне. И пока меня разглядывали местные старожилы, я стоял у решётки и разглядывал камеру.

Небольшая, шагов пятнадцать в длину, десять в ширину. Три стены из грубого камня, четвёртая — решётчатая, выходившая в коридор. Единственный свет давал масляный светильник, горевший в проходе между камерами. Внутри было темно, сыро и воняло так, что хотелось дышать через раз.

На полу валялось двадцать четыре лежанки. Мешки, набитые прелой соломой, от которой несло плесенью и немытым телом. Каменный пол, скорее, угадывался под слоем грязи и песка, нанесённого сюда десятками ног. У одной из стен стояли три ведра. Запах от них шёл такой, что в их назначении сомневаться не приходилось.

Что касается моих новых соседей… Стоило взглянуть на них, как я заметил, что они делятся на две группы. И если в одной были люди военные, ну или хотя бы ополченцы и наёмники, то вторая, самая многочисленная, мне очень не понравилась…