Мы уходили не на север, каким путём нас вёл Рехт, а на северо-восток. Я хотел выбраться к основному тракту между Ферундом и Губуном, по которому шёл на юг изначально. Если повезёт, возможно, там будут проходить другие отряды. Если повезёт ещё больше, сможем узнать новости о Губуне. Да и о том, что в целом творится на юге.

Поля вокруг дороги, шедшей к нужному тракту, тянулись до горизонта. А вот урожай на них был собран лишь частично. Кое-где ещё стояли всходы, кое-где виднелись следы работ. А кое-где чернели проплешины — значит, там уже всё убрали. На многих полях заметны были следы демонов. Орда здесь ночью проходила.

В стороне темнели перелески: густые, из низкорослых деревьев и кустарника. Я приказал дозорным держаться от них подальше. Лучше сушёным дерьмом греться, чем людей терять, сунувшись в леса.

Вдали, на горизонте, мелькали домики поселений. Слишком далеко, чтобы разглядеть, есть ли в них жизнь. Столбов дыма не наблюдалось, а в остальном… Я то и дело бросал взгляды в ту сторону, прикидывая, стоит ли посылать разведчиков. Пока что решил обойтись без проверки. Сомнительно, чтобы там кто-то выжил ночью. А если и были выжившие, то, вероятно, ушли, едва рассвело.

Одно селение мы всё-таки увидели ближе, чем хотелось бы. Оно стояло у самой дороги, и его сложно оказалось пропустить. Прищурившись, я разглядывал обстановку прямо на ходу. Часть домов была разрушена — не сгорела, а именно развалена, будто кто-то крупный прошёлся по этим улицам. Другие дома стояли целыми, однако и на них виделись следы ночной трагедии.

По улицам шатались глухи. Я насчитал около десятка бывших крестьян. Они бесцельно бродили между домами. Двое глухов вяло мутузили один другого, видимо, перепутав с врагом. Зрелище было жалкое и жуткое одновременно. Потому что оба глуха были при жизни не очень-то взрослыми…

Я отвернулся и скрипнул зубами. Алана охнула, прижав ладонь ко рту. Истор витиевато выругался.

— Будем зачищать? — спросил Ситранис, подъехав ко мне.

— Нет… Передайте приказ. К домам близко не подходить, от самого селения держать дистанцию, — распорядился я, и приказ сразу начали передавать по колонне. — В домах могут прятаться демоны. Под землёй тоже. Дальше едем крайне осторожно.

Спорить никто со мной не стал. Впрочем, после этой ночи со мной вообще почему-то не спорили, кроме трёх почивших танцоров. Да и в глазах бойцов я стал подмечать странное выражение, которого раньше не было.

Миновав разорённую деревню, караван двинулся дальше. Я обернулся глянуть на разрушенные дома и подумал о том, сколько таких деревень сейчас по всему Приречью. Пустых. Мёртвых. Заселённых лишь глухами и демонами. Бр-р-р-р…

К вечеру мы, наконец, выбрались на торговую дорогу. Широкая, укатанная, с глубокими колеями от телег, она была пуста. Ни единого отряда, ни малюсенького каравана. Лишь следы, оставленные сотнями, а скорее, даже тысячами ног и копыт. Габун отсюда не был виден — до него оставался день или два пути. Оглядевшись, я приказал остановиться и устроить привал. Жители Мерхана большей частью шли пешком. Вымотались они, ожидаемо, посильнее нашего.

Да и воинам после ночной битвы следовало восстановить силы.

А я, между тем, отправил разведку на север и на юг. Узнать, есть ли кто на дороге, не идут ли отряды, не видно ли демонов. Без этих сведений сложно было решить, куда двигаться дальше.

Лагерь разбили прямо у торгового тракта, на ровном лугу. Телеги поставили кругом, а переханов и гнуров выгнали пастись на скудную траву у обочины. Люди быстро перекусывали, пользуясь удачной возможностью. Алана, Ферт, Ашкур и Мирим проверяли тех раненых, кто ещё требовал лечения.

Разведчики с юга вернулись первыми. Их старший, молодой осм с усталым лицом, спрыгнул с перехана и доложил:

— На юге пусто, воевода. Следы демонов видели на всём протяжении пути, но их самих не видно. Людей тоже нет. Ни отрядов, ни беженцев. Только глухов заметили.

Кивнув, я отпустил его и велел людям отдыхать дальше. Вести были скверными, но ожидаемыми. Я очень сомневался, что Губун мог выстоять в эту ночь. Однако шансы ещё оставались.

Разведчики с севера вернулись через полгонга. Эти скакали быстрее, и по их лицам я сразу понял: есть новости.

— Воевода! Впереди городок у дороги! Занят людьми! Мы видели стены, дозорных, дымы. Там явно большой отряд!

Я подозвал Ситраниса, Истора и Тадара. А когда все подтянулись, коротко пересказал, что узнал от разведчиков.

— На юг идти смысла нет, — добавил я. — Губун либо пал, либо в осаде. Если пал, мы не поможем. Если в осаде, не пробьёмся. Предлагаю сосредоточиться на возвращении в Ферунд. Много денег, конечно, мы теперь не получим… Но и косо смотреть вряд ли кто-то станет.

— На север, — кивнул Истор.

— Согласен, — присоединился Ситранис.

— На север, — согласился Тадар. — Плюнь на Губун, воевода. Мы сделали больше, чем могли. Надо спасать тех, кто в живых остался.

Я обвёл их взглядом. Никто не колебался. Никто не предлагал идти дальше на юг, выполнять контракт, рисковать головами ради мёртвого города… Все трое, не сговариваясь, сказали одно и то же. Раньше бы точно высказали хоть пару аргументов против. Определённо, что-то изменилось.

— Тогда выступаем, — решил я. — Попробуем успеть в городок до вечера.

А ещё через пару чаш караван двинулся на север. И вскоре впереди показался обещанный разведчиками городок. Я придержал перехана, оценивая перспективы.

Это было торговое поселение. Явно не просто так здесь выросло, а за счёт тракта. Окружала его стена высотой в шесть скачков. Не такая внушительная, как в Мерхане, но достаточно крепкая, чтобы сдержать низших демонов. Башен не было, зато через равные промежутки стена расширялась, образуя площадки для стрелков. Ворота располагались и с севера, и с юга: к каждым вёл удобный съезд с торговой дороги. В общем, всё говорило о том, что здесь привыкли принимать гостей. Вот только гостями теперь были не купцы, а беженцы и солдаты.

Я направил караван к городу. Мы не прошли и полпути, как из ворот выехал отряд — пятеро всадников в доспехах войск Междуречья. Тронув перехана, я слегка ускорился навстречу. Ситранис, Мариатидис и Тадар последовали за мной.

Главным среди всадников был немолодой воин: седые виски, многоопытный взгляд. Его доспех был дорогим, но видавшим виды. А на плече красовалась нашивка тысячника. Осадив перехана, он внимательно осмотрел и нас, и первые ряды каравана.

— Воды и тени вам! Я Лашнах, тысячник войска Междуречья, — представился воин. — Кто вы и откуда?

Я кивнул Мариатидису. Молодой регой выехал чуть вперёд, выпрямился в седле и заговорил. Очень спокойно и уверенно, как и подобает аристократу его крови:

— Воды и тени тебе, Лашнах! Я Мариатидис, регой семьи Аравантис. Это караван беженцев из Мерхана. Мы идём в Ферунд в сопровождении отряда воеводы Ишера.

Лашнах перевёл взгляд на меня. Затем на колонну, растянувшуюся по дороге. Потом снова на меня.

— Откуда здесь такой большой отряд? — спросил он.

Пришлось объяснять. Я вкратце рассказал, как мы выдвинулись к Губуну, как встретили Рехта, как повернули к Мерхану. О том, что мы убили двух вождей, говорить не стал. Не время и не место. Лишь сказал, что мы отбили ночной штурм, а теперь возвращаемся.

Лашнах выслушал молча, вздохнул… И сказал то, чего я ждал, но боялся услышать:

— К Губуну точно нет смысла идти. Он, вероятно, пал этой ночью. Весть пришла под утро. Те, кто выжил, отступают сюда.

Стиснув зубы, я ругнулся себе под нос. В последнее время я всерьёз рисковал их снова сточить. А умеет ли кто-то из наших шептунов лечить не раны, а зубы — ещё неизвестно.

— Здесь мы собираем всех, кто уцелел, — между тем, продолжал Лашнах, кивнув себе за спину. — Беженцев, остатки войск, одиночек, отряды наёмников… Завтра утром попытаемся прорваться в Ферунд. Дорога на север пока открыта, но демоны рядом. Уверен, ночью будет штурм.

— Можем помочь, — сказал я. — Мой отряд умеет воевать с демонами. У нас есть шептуны, и есть опыт. Если объединимся, шансов прорваться будет больше.

Лашнах прищурился. Что-то прикинул в уме, глядя на мою колонну, на всадников и на телеги с ранеными. Затем коротко кивнул:

— Добро. Заезжайте в город. Найдите место для лагеря. Я буду в здании городского правления. Найдёшь меня там. Обсудим, как ночью держать оборону.

Он развернул перехана и поскакал обратно к воротам.

Караван втянулся в южные ворота, и я сразу понял: здесь нам будут не рады. И не потому, что не хотели видеть — наоборот, каждый выживший был на счету. А потому что места для такого количества людей не было. Совсем нигде не было.

Городок действительно оказался небольшим. Я даже не увидел нигде его названия: ни указателя у ворот, ни таблички в круге стен. А ещё он был застроен домами из сырцового кирпича. Эдакими очень типичными для сельского Приречья, с плоскими крышами и плетёными навесами. Никаких тебе черепичных скатов, никаких третьих и четвёртых этажей с балконами. Только приземистые, широкие постройки, тесно жмущиеся друг к другу.

В итоге, гостиницы и постоялые дворы выглядели этакими замками аристократии в море маленьких домиков.

Улицы сплошь были забиты людьми. Беженцы сидели и лежали прямо на земле, прижимая к себе узлы с пожитками. Между ними сновали солдаты в доспехах Междуречья, перекрикиваясь и раздавая приказы. Где-то плакал ребёнок, где-то ругались возницы, не поделившие проезд.

И да, с проездом были сложности. Телеги на улицах стояли вплотную, оставляя всего один свободный ряд. Остальное пространство было густо заполнено людьми. И чем дальше к центру города, тем больше людей.

— Весело тут у них… — пробормотал Ситранис, оглядывая толпу.

— Думаю, надо посмотреть место вдоль стен, — ответил я, хотя и сам сомневался, получится ли что-то найти.

Мы двинулись вдоль стены городка, высматривая место для лагеря. Гостиницы, мимо которых пролегал наш путь, были забиты под завязку. Чего уж там, даже в переулках стояли шатры и навесы из тряпок. Я заметил несколько семей, устроившихся прямо на крышах. Они сидели под тканевыми навесами, громко зевали и разговаривали, готовясь ко сну.

Место для нас нашлось на площади у северной стены. И сама площадь, и улица вдоль стены пока ещё оставались свободными. Я приказал разбить лагерь здесь. О шатрах речи не шло — только навесы из парусины, натянутые между телегами. Костров разожгли всего несколько: дров не хватало, да и дым в такой тесноте быстро стал бы проблемой. Люди разместились плотно, плечом к плечу. Зато влезли все, включая очень возмущённую близким соседством скотину.

— Истор, Ситранис, Тадар! Принимайте командование, — известил я, спешиваясь. — Я к Лашнаху.

Здание городского управления стояло в самом центре городка. Как раз там, где по улице даже пройти было сложно. Заметное, выше окружающих домов: целых три этажа. Правда, сложенных из того же сырцового кирпича, пусть и с каменным фундаментом. Стражник у потёртых временем дверей, узнав моё имя, махнул рукой внутрь:

— Второй этаж, кабинет градоначальника. Тысячник там.

Внутри здание выглядело лучше, чем снаружи. Стены оштукатурены, просто без росписей и украшений. Окна с резными наличниками застеклены, но не полностью: стеклянные только низ и середина. Стёкла оказались мутными, разглядеть в них что-то, наверно, и днём было сложно. Но вечерний свет худо-бедно пропускали.

Поднявшись на второй этаж, я нашёл самую вычурную дверь, за которой мог сидеть, по идее, лишь градоначальник. И, толкнув её, уверенно вошёл внутрь.

А там уже бушевал скандал. Друг на друга орали, стоя у стола и опираясь на него руками, двое мужчин. По всей видимости, тот самый градоначальник и знакомый мне Лашнах. Именно орали — не спорили, не обсуждали, а орали, перебивая и брызгая слюной.

— … я сказал: будем ждать! — надрывался градоначальник, тучный мужчина с красным лицом и жидкими чёрными усиками. — Придут подкрепления! Придут указы! Нельзя уходить без приказа!

— Какие подкрепления⁈ — в бешенстве вращал глазами Лашнах, стуча кулаком по столу. — Никто не придёт! Если не уйдём завтра утром, нас сожрут!..

— Тени вам в полдень, — громко произнёс я, перекрывая шум.

Оба замолчали и уставились на меня.

— Воевода Ишер, командир отряда наёмников — представился я местному главе. — Тысячник просил подойти.

Градоначальник оглядел меня с ног до головы. Его взгляд задержался на новом доспехе, на топоре у пояса, а напоследок и на моём лице. И, похоже, увиденное градоначальника не впечатлило.

— А, наёмник, — бросил он пренебрежительно. — Хорошо, что ты здесь. Скажи этому упрямцу, что надо ждать подкреплений! Ты же опытный воин. Сам понимаешь, что нельзя уходить без приказа!

Я молча прошёл к столу и встал так, чтобы видеть обоих.

— Мой путь в твой город начался в Илосе, — наконец, заговорил я, окинув спорщиков взглядом. — Я видел, как погиб Край Железного Кряжа, видел, как пали ханства, был в Эарадане, бил демонов на Сером Угорье, побывал в опустевшем Приозёрье…

Градоначальник открыл было рот, но я не дал меня перебить:

— Я понимаю, ты хочешь дождаться приказов и подкреплений. Это правильно, так всегда и надо поступать.

Градоначальник просиял, как золотой, а Лашнах глянул на меня зверем.

— Однако тут такое дело… Сейчас не всегда. Мёртвым не помогут ни указы, ни подкрепления. Мёртвые не оценят, как ты соблюдал порядок и поступал по правилам, — продолжил я, заставив мрачнеть градоначальника и сиять Лашнаха. — Ночь мы продержимся. У меня есть опыт, шептуны и бойцы, которые знают, как убивать демонов. А вот завтра лучше уходить. Демоны ведут себя странно в последнее время. Стали трусоваты, но всё ещё жаждут жизненной силы. Поэтому будут возвращаться снова и снова. Пока не пробьют стены и не перебьют здесь всех.

— А-а-а-а! Делайте, что хотите! — градоначальник сложил руки на груди и с размаху плюхнулся на стул, вполоборота от меня и Лашнаха.

— Хорошо, — тысячник тоже присел, и, напротив, повернулся ко мне. — Теперь о деле. Сколько у тебя людей?

— Чуть меньше четырёх тысяч, — ответил я. — Из них полторы — лучники. Остальные — копейщики, мечники, топорники. Все верховые.

Лашнах скептически хмыкнул:

— Для защиты стен переханы не нужны… Какую часть стены сможете прикрыть?

— Четверть окружности, — прикинул я. — Но я бы не ставил моих людей на стены. Мои люди — не гарнизонные солдаты. Они привыкли атаковать, а не сидеть за стенами.

— И что предлагаешь? — нахмурился Лашнах.

— Распредели полторы тысячи моих лучников по всей стене. Они будут стрелять сверху, кочевники это умеют. А остальных прибереги для вылазок. Мы выйдем за стены на переханах и будем драться снаружи. Мы так уже делали, и не раз.

Лашнах задумался. Я видел, как он взвешивает мои слова, и как сомневается. Вылазки за стены — это большой риск. Однако и толку на стенах от всадников — чуть.

— Ты уверен? Ночью, под стенами, бить демонов? — переспросил он, давая, видимо, последний шанс одуматься.

— Уверен. Если станет тяжело, всегда можем отойти, — ответил я. — И демоны за нами не пойдут.

— Почему? — удивился сотник.

— Мы умеем ставить защиту, через которую они нас не видят.

— А можете такую поставить на весь мой город? — радостно вскинулся градоначальник.

— Можем, если соберёте чёрный песок, который остаётся после демонов. Очень много чёрного песка, чтобы на периметр стен хватило. Но такую большую защиту осилит лишь один из моих людей, — сказал я, умолчав о том, что я и есть этот шептун. — И вымотается он так, что на следующую ночь не повторит.

Градоначальник сразу скис, а вот Лашнах принял к сведению и запомнил.

— Ладно, — кивнул он. — Твои лучники на стены. Остальные в резерв для вылазок. Где вы встали?

— На площади неподалёку от северных ворот, — ответил я.

— Я пошлю человека. Вам передадут охрану тех самых ворот, — сказал Лашнах.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, стукнув об стену. На пороге стоял военный — высокий, широкоплечий, в помятом доспехе, покрытом пылью, чёрным песком и какими-то подтёками. На плече — нашивка тысячника, такая же, как у Лашнаха.

— Кто здесь командует? — спросил он хрипло, обводя кабинет взглядом.

— Я! — сверкнул глазами градоначальник, подаваясь вперёд.

— Я! — одновременно с ним рявкнул Лашнах.

Вошедший перевёл взгляд с одного на другого. Его губы скривились в горькой усмешке. А затем он повернулся к Лашнаху и произнёс:

— Я Ашрум, тысячник гарнизона Губуна. Мы вырвались оттуда сегодня.

Лашнах поднялся и шагнул к нему.

— Тысячник Лашнах! — представился он. — Что в Губуне? Как обстановка?

— Плохо, — кулаки Ашрума непроизвольно сжались. — Губун практически пал. Держится только дворец наместника и несколько кварталов вокруг. Везде демоны. Нужны подкрепления. Я пробился сюда с четырьмя сотнями, но половина моих людей ранена. Если мы не поможем, те, кто остался во дворце, не доживут до утра.

Лашнах помолчал. Потом покачал головой:

— У меня нет на это бойцов. В городе одни беженцы. Я не отправлю людей в Губун. Мы не пробьёмся, а просто поляжем. Лучше я помогу отступить к Ферунду тем, кто собрался здесь.

— Ты не понимаешь! — Ашрум шагнул вперёд, а его ноздри раздулись от сдерживаемого гнева. — Там, в Губуне, наши люди! Если не поможем, они все до единого погибнут!

— Я понимаю, — ответил Лашнах, и в голосе звякнула сталь. — Но и ты должен понять. Я не буду посылать людей на верную смерть. У меня приказ увести выживших. Я его выполню.

Ашрум глянул на него, как на врага. После чего обвёл комнату взглядом, заметил меня и уцепился за надежду:

— А ты? Ты, видно, воин не из последних!

— Ашрум, я воевода Ишер, — представился я. — Командир отряда наёмников. Мы шли в Губун, но вчера вечером нас попросили помочь в городе Мерхан, что был по пути… Я сражался всю ночь с демонами, видел, как они сплошным потоком идут на север. А сегодня видел разорённые селения и посёлки. У меня было восемь тысяч человек, а осталось всего четыре. Мы ничем не поможем Губуну, только сами на подходах поляжем. А беженцы без прикрытия до Ферунда не додйдут.

— Проклятье!.. — взвыл Ашрум, сорвав с головы шлем и кинув его об пол.

Тот, звеня, покатился по полу и остановился у моих ног. Поднимать его несчастный Ашрум не стал.

— Надо было всем из Губуна сегодня уходить… Прости, — я развёл руками, ничего не в силах поделать.

— Мы бились на этих стенах полночи, — добавил Лашнах, с сочувствием глядя на Ашрума. — У меня из тысячи на ногах осталось пять сотен. И ещё тысяча местного ополчения. Ашрум, мы и правда не подкрепление…

— Тогда я доложу начальству! — процедил Ашрум. — О твоём отказе!.. О том, что ты бросил гарнизон Губуна!..

— Докладывай, — Лашнах пожал плечами. — Я отвечу за своё решение.

Повисла пауза. Ашрум стоял, тяжело дыша, и я видел, как в нём борются гнев и отчаяние. А потом он резко выдохнул и сказал:

— Хорошо. Тогда мои четыре сотни и я сам переходим тебе в подчинение. Бери на себя ответственность, Лашнах. Завтра мы уходим вместе.

Лашнах кивнул. Градоначальник, о котором все забыли, что-то пискнул. Естественно, его дружно проигнорировали.

— Я пойду готовить своих людей к ночи, — бросил я Лашнаху, и тот молча кивнул.

А Ашрум наконец-то поднял с пола свой измятый в боях шлем.