Солнце палило так, что утром из шатра я вылетел, едва открыв глаза. Лишь бы быстрее глотнуть свежего воздуха. Внутри было душно, затхло и пованивало потом. Моим, само собой. Ведь, кроме меня, никто в шатре не ночевал. Подступала самая жаркая часть лета, а ночи становились всё теплее. Здесь, в Приречье, в конце лета такое пекло, что кажется, будто в пустыне лучше. Там хотя бы ночью можно охладиться.

Первым, кого я встретил из нужных мне людей, был Борк. И ему же поручил на сей раз вопросы снабжения. Всё-таки человек он ответственный и порядочный. Да и не впервые я ему подобные задачи поручал, чего уж там.

— Ты старший над закупками, — сказал я. — Возьми в помощники людей, сколько будет нужно. Будешь мотаться в Ферунд и обратно. Список того, что нужно, будет у Истора.

Борк хмыкнул, покивал и спросил:

— А он уже список-то составил?

— Нет, — ответил я. — Составит, как первые поставки из города придут.

— А что брать-то до этого?

— Набери древки длинные для копий, — посоветовал я. — С демонами сражаться много придётся. Хотелось бы иметь запас копий, чтобы делать это, не слезая с переханов.

Истора я нашёл следующим. Поручил ему принимать поставки, составляя списки, что мы получили, и что ещё надо закупить Борку. Как говорили когда-то: «Правильное делегирование — половина успешного руководства». Ну или как-то так… Давно это было, ещё в прошлой жизни. Но суть я уловил, поэтому старался сам на все бытовые задачи не кидаться. И перепоручать большую их часть тем, кто справится не хуже меня, а то и лучше.

Забегая вперёд, город выделял нам сухие пайки, зерно в мешках, сушёное мясо. Не могу сказать, что это было полезное и здоровое питание, но сытное — тут без вопросов. Жаль, с учётом нашего количества и планов оно было недостаточным. А значит, стоило докупить провизию в городе.

Ещё нам выделили доспехи и оружие из арсеналов Ферунда. Кожаные куртки с нашитыми бронзовыми пластинами, копья с широкими наконечниками, щиты из прессованного тростника, кожаные шлемы с железным ободом и двумя железными полосами крест-накрест. В общем, всё то же самое, что город выдавал ополченцам.

Ну и, наконец, нам пригнали переханов. Животные были разные по возрасту и откормленности. Однако всех их объединяло одно. Ухаживали за скакунами из рук вон плохо. Так что я поручил кочевникам привести животных в чувство. Нам на них скоро в бой ехать, вообще-то.

Всё остальное мы добирали своим серебром. Сушёные овощи и фрукты, сушёную рыбу… Благо, этого на рынках Ферунда пока ещё хватало. Беженцы везли с собой провизию в огромных количествах, но на другую сторону реки всего не утащить. Вот и старались крестьяне сбыть излишки в городе. В связи с чем рыночные цены даже на какое-то время просели.

А вот древки для копий, да и бронза с железом продолжали дорожать. Это требовалось всем, поэтому денег на закупку оружия уходило много. Впрочем, деваться нам было некуда, приходилось брать за те деньги, которые просили.

Борк выезжал в город четыре раза за девять дней. Каждый раз собирал большую колонну телег, запряжённых гнурами, а возвращался к вечеру с полными кузовами. Деньги уходили быстро, но казна пока что позволяла эти излишества. Да и я часть расходов компенсировал за счёт объединённого войска Приречий и Междуречья.

Истор принимал припасы в лагере. Он разбил учётный шатёр у восточного края и сидел там с табличками, проверяя каждый мешок и каждую связку. Если что-то не сходилось — а не сходилось почти всегда, потому что городские кладовщики воровали, не считая это преступлением — он молча записывал недостачу, сдавал мне, а я шёл разбираться.

Ох, как же я это дело не любил-то… Ругаться с кладовщиками — то ещё удовольствие. Но не доплачивать же разницу из своего кармана?

Хуже всего было с новобранцами. Первые несколько сотен из тех, кого я вытащил из тюрьмы — эти были ещё ничего. А вот потом… Они прибывали каждый день: бывшие селяне и горожане, беженцы из дальних краёв. Все те несчастные, кто оказался за бортом жизни из-за нашествия орды. И хорошо, если они раньше в руках держали что-то серьёзнее, чем вилы.

Одори уже на второй день подошёл с жалобами.

— Места для тренировок нет, — сказал он без предисловий. — Лагерь занимает почти всю площадку. Этих новичков даже селить скоро негде будет. Придумай что-нибудь, Ишер.

И мне оставалось только кивнуть. На всякий случай я всё-таки спросил:

— Что ты сам-то предлагаешь?

— Соседняя стоянка, которая южнее нас. Там пусто. А места раза в два больше, чем у нашего лагеря. Выбей её, а? Ты же можешь, я знаю!

Я мог, я тоже это знал. Пусть и не без труда. Поэтому вздохнул, накинул плащ и пошёл к палатке чиновников. Конечно, легко сказать: «Выбей». Городские бюрократы ничего за здорово живёшь выдавать не хотели. А воздействовать на них смазкой из золотых монет я не хотел. Это вообще-то мы их от орды будем прикрывать, а не они нас.

В конце концов, у меня же были документы! Да ещё какие! С такими документами меня даже демоны орды должны были без лишних слов поставить на довольствие. Жаль, демоны тупые, а чиновники хитрые — а не наоборот. Поэтому задача далась мне непросто.

— Нам нужна южная стоянка, — изложил я проблему, выкладывая на столик все документы. — К югу от нашей. У меня много новобранцев. Им негде жить, а мне их негде тренировать.

Чиновник презрительно смерил мои документы взглядом, поворошил пальцем, отодвинул этим же пальцем всю стопку ко мне… А затем поджал губы, как птица клоаку, и с преувеличенной скорбью сообщил:

— Она занята, к моему глубочайшему сожалению!..

— Кем? — спросил я.

— Шестнадцатой, семнадцатой и восемнадцатой тысячей седьмого формирования объединённого войска Приречий и Междуречья, — перечислил чиновник с очень важным видом.

— и где эти тысячи? — мрачно уточнил я, вспомнив абсолютно пустой участок.

Ответом мне было молчание.

— Ещё не сформированы, — наконец, признался чиновник, покопавшись в своих документах и погрустнев.

— Значит, стоянка свободна, — сделал я вывод.

— Нет, занята… — отрицательно покачал головой мой собеседник.

А мне нестерпимо захотелось взять и стукнуть по этой голове. Чтобы стук получился гулким, будто в барабане. А каким он ещё может быть, если в голове пусто? Но я сдержался, конечно.

«Нельзя просто так бить людей… Нельзя…» — напомнил я себе.

«Ага, надо сначала довести, чтобы они первые начали!» — радостно согласился внутренний голос.

К вечеру площадка была наша. Не могу сказать, чтобы это легко далось, но главное — результат. А остальное не так уж и важно. Я даже простил чиновнику то, как он прямо у меня на глазах попытался пристроить туда караван беженцев. И это когда я уже принёс ему очередную писульку от командования, что будущие тысячи разместятся в другом месте.

Правда, лишь потому простил, что беженцы после моего рёва проявили единодушное желание. Поискать другое место для лагеря где-нибудь к востоку от Ферунда.

Тренировкой новобранцев занялись сразу трое сотников. Одори, как лучший тренер моего отряда, был старшим. Он учил ходить строем, держаться в седле, спать в седле, вставать царским строем и работать копьём. Помогали ему Тавр, взявший на себя тех бойцов ближнего боя, которым достался топор и булава, и Денос, мучивший тех, кому не повезло разжиться мечом. Да, да, именно что не повезло. Работе с мечом несколько лет учиться надо. А многие наши новобранцы мечом могли только порезаться.

Отдельно их учили бить длинным копьём из седла. Для этого выделили самых спокойных переханов, но это не помогало, конечно. Некоторые ополченцы вообще в седло сели в первый раз в жизни. Сперва они просто учились удерживать копьё на скаку. Затем били в мешки, набитые сеном и подвешенные над землёй на деревянных рамах. Промахивались часто, вылетали из сёдел, калечились, пусть и не до смерти… В общем, у шептунов работы хватало.

На четвёртый день прибыл караван семьи Аравантис. Колонна припылила в наш лагерь днём, когда все обедали, собравшись у котлов. Впереди — всадники на юглах. Этих тварей я видел редко: крупные ящеры с чешуёй цвета ржавого железа, хищные морды, мощные лапы. На таких мяса, к сожалению, не напасёшься. Всадников было пятьдесят человек в тяжёлой броне. Нагрудники из толстой бронзы, шлемы с защитой для шеи, длинные копья. Не регои, но уверен, тоже с детства обучены убивать. С ними — ещё сотня всадников на переханах. И снова в тяжёлой броне. А позади — десять повозок, запряжённых гнурами, в семи из которых сидели пешие бойцы в броне попроще.

Три оставшихся повозки были пусты. Как я понял, их оставили специально для наших товаров. Окинув процессию взглядом и оценив её надежность, как удовлетворительную, я распорядился вынести ценности для торгов.

Ну а дальше пошла опись. Каждый мешочек, каждую шкуру и каждый сундчуок взвешивали на переносных весах, которые привезли люди Спенона. После чего всё это упаковывали в крепкие сундуки, обитые железными полосами, и грузили на повозки. Работа заняла практически весь оставшийся день.

К закату три повозки были загружены под завязку, и караван тронулся обратно в город. А у меня как-то сразу отлегло от сердца. Даже не подозревал, как меня тяготило наличие в лагере таких ценностей, за которые нас всех проще вырезать…

На шестой день привезли карты. Я развернул их на столе в шатре для совещаний. Одна показывала земли к югу от Ферунда до самого Губуна: дороги, ирригационные каналы, деревни. На карты были нанесены пометки, оставленные со слов разведчиков. Места, где видели демонов, пустые селения, полупустые селения, ну и разъяснения по местности.

А поскольку местные карты — это ужас и мрак, и я в них разбирался не слишком хорошо, то позвал командиров. Пришли все: Истор, Ситранис, Тадар, Одори, Борк, Тавр, Гвел. Некоторые шептуны тоже подтянулись — Ферт, Ашкур. Стояли вокруг стола, водили пальцами по коже, прикидывали, что и как, пытались расшифровать чужие каракули.

— Значит так, — сказал я. — Через три дня выступаем. Идём на юг. Нужна ставка, где будем принимать новобранцев и отдыхать.

Ситранис сразу ткнул в город у торговой дороги. Прямо посередине между Ферундом и Губуном:

— Ршет. Город небольшой, но пятнадцать тысяч человек и скотину уместим. Там сухой ров, стена, возвышенность… Да ты и сам его видел. Мы тогда мимо проезжали.

Я кивнул, сделав вид, что действительно видел и, возможно, запомнил, хотя это было не так.

— Истор, что с припасами? — спросил я.

— На три десидоли хватит. Если растягивать, — ответил мой заместитель.

— Растягивать не будем. Будем рассчитывать на поставки из Ферунда, — решил я. — Ну или наберём там что-нибудь на месте… Демонам-то еда не нужна.

На том и порешили. Обсудили, конечно, как пойдём. Точнее, поедем, потому что переханов уже хватало на всех бойцов, а нам всё присылали и присылали новых. Обсудили, что ещё надо подготовить, но управились со всеми вопросами быстро.

На восьмой день мы с Ситранисом отправились в Ферунд.

Город встретил нас толпой людей. Пять поясов стен — и каждый кишел людьми. Беженцы, солдаты, торговцы, чиновники. Как ни гони всех за пределы стен, всё равно найдётся один из ста, что пролезет без масла в любую щель. Даже в закрытый для беженцев Ферунд.

Иритис ждал нас во дворце командования — массивном здании из серого камня в третьем кольце. Рядом с ним сидел командующий Вирмин. Оба выглядели уставшими, что и неудивительно. По слухам, шла отправка новых формирований войска на север, где шли тяжёлые бои с ордой.

— Тени тебе в полдень, воевода! — поприветствовал меня Иритис. — Когда выдвигаешься?

— Отряд достиг шести тысяч, — доложил я. — Этого на первое время будет достаточно. Мы выдвинемся на юг. Пусть новые люди и поставки отправляются уже туда.

— Довооружились? — уточнил Вирмин.

— Да. Спасибо городу за припасы, — кивнул я, и впрямь мысленно помянув кладовщиком добрым словом.

Вирмин что-то черкнул в своём пергаменте.

— Где вас искать? — спросил Иритис.

— Мы выступаем на юг послезавтра. Первая цель — Ршет. Это городок на полпути к Губуну. Там разместим ставку. Туда всё и отправляйте, — сказал я.

Иритис нахмурился:

— Ршет ещё не эвакуирован. Там жители остались.

— Знаю. Но это ненадолго, — я пожал плечами. — А расположение у него удобное… Но я попрошу документ, подтверждающий мои полномочия для занятия городка. Без бумаги местные могут упереться, а мне не нужны стычки с гражданскими.

Иритис переглянулся с Вирмином. Тот пожал плечами:

— Ршет всё равно не удержать, если орда прорвётся. Пусть занимает и держит.

Через четверть гонга документ был готов, даже пергамента не пожалели. Я свернул его и спрятал в чехол из кожи.

Девятый день прошёл в сборах. Лагерь гудел, как улей. Сворачивали шатры, которые можно было свернуть заранее, грузили телеги, проверяли сбрую, оружие и броню. Новобранцы, ещё вчера махавшие оружием на тренировочной площадке, теперь учились, как собираться в путь. Одори гонял их почём зря, но я видел — он доволен. За девять дней из невнятной толпы получилось что-то, похожее на войско.

Рассвет десятого дня выдался ясным и тёплым. Ветер стих, другие лагеря с беженцами и воинскими отрядами ещё спали. Над равниной висела звенящая тишина. Я вышел из шатра, когда небо только начинало сереть. Наш лагерь уже вовсю просыпался.

Сворачивались быстро. За девять дней стоянки, конечно, бойцы разленились, но и заскучать успели. Шатры снимали, скатывали в тугие рулоны, грузили на телеги. Котлы, вертела, походные жаровни упаковывали в мешки и корзины. Переханы недовольно ревели, когда на них навьючивали поклажу. Гнуры переступали с ноги на ногу, кося глазами на суету.

Борк выстроил обоз в две линии. Телеги проверили ещё вчера: оси смазаны, колёса перетянуты, борта укреплены. Истор метался между рядами, сверяя груз по списку.

Первыми ушли разведчики, которым предстояло проверять дорогу впереди. К тому моменту, как солнце показалось над горизонтом, лагерь перестал существовать. Там, где ещё вчера стояли шатры и горели костры, осталась вытоптанная земля с тёмными пятнами золы. Я забрался на перехана и направился к палатке чиновников.

В палатке было тепло и душно. Горела масляная лампа. Тот же лысый чиновник, с которым я успел повоевать, зевал за столом, разбирая какие-то свитки. Увидел меня, он отложил перо дрогнувшей рукой.

— Воевода? Ещё площадку⁈ — в глазах его проступил искренний ужас, и я немного загордился собой.

— Пришёл сдать площадки. Мы выступаем.

— А-а-а-а! — чиновник с облегчением улыбнулся. — Ну… Ровной дороги вам!

— Мы вообще-то по заказу выдвигаемся, — вскинул я бровь. — Ты наш выход-то, будь добр, отметь у себя.

Чиновник взял документы и, пробежав глазами, торопливо сделал пометку в своей книге. После чего поднял взгляд и спросил — буднично, словно речь шла о поставке зерна:

— Когда ваш отряд планирует вернуться? — я только по дёрнувшемуся веку понял, как тяжело далось ему это спокойствие.

— Не переживай. Скорее всего, вернёмся уже в Междуречье, — не удержался я от улыбки.

Чиновник моргнул. Перо в его пальцах снова дрогнуло. Думаю, он был бы рад, если бы мы вообще никуда не вернулись. А я был бы рад, если бы его не увезли на другой берег. Но я знал, что это несбыточные мечты: чиновников никто в Ферунде не забудет. Да и он, похоже, догадывался, что такой вредный наёмник, как я, тоже не собирается умирать. Мы просто кивнули друг другу на прощание, и я покинул шатёр.

Колонна уже вытянулась вдоль торговой дороги. Авангард ушёл вперёд на полсихана. Основные силы двигались плотным строем: всадники по трое в ряд, за ними — телеги обоза. Я пришпорил перехана и поскакал догонять.

Догнал у первых полей, которые тянулись по обе стороны дороги, перемежаясь фруктовыми деревьями и кустарниками. Вдоль же самой дороги стояли маленькие поселения: десять-пятнадцать глинобитных домов, обнесённых невысокими стенами. И почти в каждом поселении кипела работа.

Люди собирались уходить. Женщины увязывали тюки, старики выносили из домов последние пожитки, дети весело носились между взрослыми, добавляя хаоса и явно не понимая, что от поездки ничего хорошего ждать не стоит.

Дорога была заполнена встречным потоком. Беженцы шли на север. Одиночные семьи с ручными тележками, группы побольше, человек по тридцать-сорок, с переханами, навьюченными скарбом. Они уступали нам дорогу, жались к обочине, провожали беспокойными взглядами.

Попадались по пути и караваны, вывозившие последние товары из южных земель Приречья. На нас смотрели, как на умалишённых. Некоторые путники пытались предупредить о грозящих впереди опасностях. Мои старожилы благодарили, едва сдерживая улыбки. А вот новички тряслись мелкой дрожью.

На второй день картина стала меняться. Поселения выглядели по-другому: многие дома стояли с распахнутыми дверями, в некоторых дворах — брошенная утварь, которую уже не собирались забирать. Кое-где горели костры — жители сжигали то, что не могли унести, чтобы не досталось грабителям и мародёрам. Мне, как предводителю будущих главных мародёров в этом краю, было обидно. Нельзя же так…

На третий день начали попадаться окончательно пустые деревни. Они стояли вдоль тракта, как мёртвые: ни дыма над крышами, ни голосов, ни поскуливаний аусси.

Четвёртый день принёс горячий ветер с юга. Пахло гарью — где-то далеко горели поля. Если не считать беженцев, тракт свободен до самого Ршета. Поселения вдоль дороги пусты, жители из них ушли. На дорогу стягивались жители тех поселений, которые располагались далеко в сторону.

Ехали мы быстро, так что к вечеру уже добрались к Ршету. Городок стоял на возвышенности, как и говорил Ситранис. Обычное торговое поселение, каких хватает вдоль торговых дорог и трактов по всему Краю Людей. Рассчитан на несколько тысяч жителей и несколько сотен гостей, но сейчас он выглядел каким-то пустым.

Город был опоясан стеной из кирпича на каменном основании, высотой скачков шесть. Вокруг — сухой ров, заросший колючим кустарником, что добавляло высоты укреплениям. Башни приземистые, чуть выше стен, с открытыми площадками на крышах, откуда просматривалась местность на несколько сиханов вокруг. Две пары ворот, южные и северные, от которых к торговой дороге вели хорошо укатанные пути, обсаженные чахлыми деревьями.

Над стенами виднелись черепичные крыши гостиниц и административных зданий. В центре городка возвышался маленький купол храма.

Я поднял руку, и колонна остановилась.

— Всё, привал! — приказал я. — В город пока не входим. Надо там все вопросы утрясти сначала. Ситранис, Тадар, вы со мной. Пойдём знакомиться с местными. Истор, ты здесь за меня.

С этими словами я тронул поводья и направил перехана к северным воротам Ршета.