Я ЗАСЛУЖИВАЮ ЛЮБВИ

Часы будто тянутся бесконечно, пока я сижу у своей входной двери, прижавшись спиной к деревянной панели, и жду, когда Уилл поднимется по лестнице. Услышав шаги в коридоре, я зажмуриваюсь и прижимаю ладони к дверной раме. С другой стороны доносится его глубокий, вдох и тихий стук.

Я тоже делаю вдох.

Рука дрожит, когда я обхватываю дверную ручку. Сердце бьется часто и неровно, пока я медленно открываю дверь.

И вот он.

Уилл Джейкобс во всей своей красе.

Красивый. Такой красивый.

Темные кудри, чуть влажные от весеннего дождя. Глаза — цвета молочного шоколада, осторожные, глядящие на меня из-под густых ресниц. Добрые и… полные чего-то — чего-то, чему я пока не хочу давать имя, потому что не уверена, хочу ли я этого вообще. Готова ли я это принять.

Он выдыхает мое имя, будто сдерживал его слишком долго.

— Бриджит. Ты выглядишь…

Я опускаю взгляд на себя, пытаясь понять, что он имеет в виду. Но это просто я. В спортивных штанах.

— Как неряха? — я краснею.

— Идеально. Ты выглядишь идеально. Я люблю тебя в этих штанах. Это ты.

В его голосе звучит легкая тоска — та же, что живет сейчас в моем сердце. Тоска, высасывающая из меня последние силы в конце каждого дня.

Я кривлюсь — наполовину от удовольствия, наполовину от смущения.

— Ты застал меня врасплох. — Во всех смыслах.

— Я… да. Прости, что не позвонил. Подумал, ты не захочешь со мной говорить. Я принес тебе кое-что и… — он вздыхает и качает головой. — Как запястье?

Неловкость. Такая неловкость.

Я смотрю на свою левую руку, покручиваю ею в воздухе.

— Нормально. Просто растяжение, бинтовала пару недель. Теперь всё как прежде. — Я шевелю пальцами веером, и он слабо улыбается.

Так неловко.

Он издает короткий разочарованный звук.

— Мы можем не разговаривать, если ты не хочешь. Я могу уйти. Оставить тебя в покое, с твоим ужином. И вот с этим, — он нервно смеется и протягивает мне мой заказ и голубую коробку из кондитерской Annie Rose Cookie Designs.

Я ахаю.

— Ты достал для меня печенье от Энни Роуз? — спрашиваю я, почти бросая ужин на кухонную стойку — голод мгновенно исчезает, потому что я хочу держать эту роскошную коробку обеими руками. Не хочу рисковать и уронить то, что наверняка окажется самым красивым набором печенья в мире. Я смотрю на неё с восхищением, любуюсь мерцающей упаковкой и серебряным логотипом.

— Да, — он чешет затылок, отводя взгляд. — Я… на самом деле связался с ней еще несколько месяцев назад, но только на прошлой неделе она смогла их сделать. У нее огромный список ожидания. Оказалось, ты была права: профессия «инфлюенсер по печенью» реально существует.

— Я же говорила, — улыбаюсь я чуть-чуть.

Он улыбается в ответ.

— Говорила. И меня поразило, насколько нарасхват её заказы, — он тихо смеется.

Я резко поднимаю на него глаза.

— Заказы? Ты заказал это? Это не просто её обычные дизайны?

Уилл смотрит на коробку, сжимая губы и нахмурившись.

— Нет, это не обычные дизайны, — тихо говорит он. — Я попросил её сделать что-то особенное. Для тебя. Для нас, если точнее. Это должен был быть подарок, когда я… — но он обрывается. — Но теперь это уже неважно.

— Когда ты что?

Уилл кашляет, поднимает на меня глаза — покрасневшие, блестящие.

— Я записался к ней за несколько месяцев до того, как всё испортил между нами. Я собирался подарить их тебе, когда… когда впервые сказал бы, что люблю тебя. Это было частью плана, но потом… ну, ты знаешь, что случилось.

Я снова смотрю на коробку, чувствуя, как сжимается горло. Господи, что это за странная сила — он, мы, всё это — которая не дает мне дышать?

— В любом случае, они бы всё равно не были готовы вовремя. Я буквально разрывался от желания сказать это еще до нашей ссоры, с трудом сдерживался, пока ждал своей очереди в списке. Я не мог бы продержаться еще неделю, не говоря уже о паре месяцев. — Он тяжело выдыхает. — Я не в восторге от того, как это прозвучало в итоге — я бы предпочел случайно признаться тебе в этом во время любви или какого-то романтического момента, а не умоляя о прощении.

Он вздыхает и качает головой, а я вспоминаю, как ужасно было услышать его признание тогда. Всё пошло не так. Это не должно было случиться в момент, когда он пытался извиниться за то, что скрывал часть себя.

— Понятно, — это всё, что я могу сказать.

Я хочу задать ему еще сотню вопросов — тех, что жгли меня изнутри все эти недели молчания. Прежде всего, я хочу спросить, чувствует ли он то же самое сейчас. Но что значит то, что я хочу, чтобы он чувствовал то же самое? Что значит то, что из всех вопросов этот звучит громче всех остальных?

— Наверное, это стоило тебе целое состояние, — говорю я.

— Оно того стоило.

Точно. Я же забыла — он наверняка богат, всё-таки финансовый директор.

— Думаю, ты можешь себе это позволить, — тут же морщусь: я не хотела это говорить. Правда, не хотела. Но то, как легко он может выложить, скорее всего, пару тысяч долларов просто за печенье (потому что, как бы Уилл ни думал, Энни Роуз — это большая величина), снова напоминает мне о его лжи. Или «недосказанности».

Он раздраженно выдыхает.

— Ты же знаешь, что я не тот парень, верно? Да, я… ввел тебя в заблуждение насчет своей работы, но я не из тех, кто помешан на деньгах. Машина с водителем, шикарная квартира — да, была шикарная квартира, и да, поэтому мы всегда оставались у тебя — всё это оплачивала компания. А все деньги, что я зарабатывал, шли на оплату маминого лечения и на сбережения на случай чрезвычайной ситуации. Я не… — он останавливается и проводит руками по волосам. — Я не такой. Я не этот парень. Мне плевать на все эти понты. Да, я потратил много денег на это печенье. Но я схожу по тебе с ума, чертовски влюблен в тебя, и для меня это была самая настоящая чрезвычайная ситуация.

Я не могу сдержать маленькую, осторожную улыбку, что расползается по моему лицу.

— Я знаю, что ты не тот парень, Уилл. Я знаю, кто ты есть.

Он резко втягивает воздух, потому что понимает: сказанное мною теперь весит гораздо больше, чем несколько месяцев назад.

— Знаешь?

Я вздыхаю, сдавшись.

— Да, думаю, знаю.

— Я никогда не использовал свою власть во зло, Бридж. Кроме… может быть, один раз.

Я поднимаю бровь, удивленно.

— Один раз?

— Я… возможно, сказал Sartoria, что единственный способ, которым Stevenson отзовет иск после всей той тарифной заварухи, — это если они возьмут тебя обратно.

Я ахаю.

— Ты шутишь?

Он кивает.

— Я знаю, это было ужасно и манипулятивно, но мне было так плохо, и я не мог поверить, что что-то, к чему ты вообще не имела отношения, стоило тебе работы. Ты этого не заслужила. Я знал, что ты любила свою работу и наверняка была разбита тем, что её потеряла. Я хотел, чтобы это было последним делом, которое я сделаю, прежде чем уйти с поста CFO. Это было манипуляцией и мерзостью, но я подумал, что ты больше не разговариваешь со мной, так что… — он пожимает плечами. — Я решил использовать свои злодейские силы, чтобы сделать тебя счастливой, Бридж.

Почему-то это заставляет меня рассмеяться. Мысль о том, как руководство Sartoria мечется в панике, пытаясь найти и вернуть уволенную помощницу, чтобы избежать судебного иска, приносит мне больше удовлетворения, чем должно бы.

— Моя подруга Молли говорила, что её вызвали на встречу с HR, чтобы уговорить меня вернуться. Но мне никто так и не позвонил.

Он улыбается.

— Я знаю. Когда я увидел, что ты выложила фото в Instagram с подписью «Первый день на новой работе!» или что-то вроде того, я всё отменил. Ты выглядела очень счастливой — счастливее, чем я когда-либо видел тебя в Sartoria, даже когда всё ещё было хорошо.

— Вы подали на них в суд?

— Нет. Мы заплатили штрафы, а они покрыли убытки. Всё закончилось нормально. Ну… в этом смысле, по крайней мере.

Я пропускаю мимо ушей его последнюю фразу, потому что вдруг понимаю кое-что.

— Подожди-ка. Так у тебя теперь есть Instagram? Я думала, ты полностью отказался от соцсетей.

Он выглядит так, будто уже жалеет, что проболтался.

— Это недавно. Я там ничего не выкладываю.

— Я не видела уведомлений о новых подписчиках…

— Я не подписан. То есть… на тебя. Если бы подписался, то сидел бы в телефоне круглые сутки. Но я заглядываю к тебе, — объясняет он. — Я не хотел вести себя как какой-то жуткий сталкер. Просто хотел знать, как ты. — Он замолкает, пока я ошарашенно на него смотрю. — И теперь, когда я это вслух сказал, понимаю, как жутко это звучит.

К собственному удивлению, я смеюсь.

— Немного жутко. Но… даже мило.

Теперь он удивлен.

— Тебе нравится новая работа? — спрашивает он.

Я широко и искренне улыбаюсь.

— Обожаю её.

— Отлично, — улыбается он в ответ.

— А ты? Что будешь делать теперь, когда твое время в Stevenson закончилось?

— Пока не знаю. Но мне не терпится узнать.

Я киваю, радуясь этому его пути самопознания. Он его заслуживает, несмотря ни на что. Даже несмотря на самого себя.

Уилл смотрит на меня с мягкой, чуть печальной улыбкой, а потом снова начинает говорить:

— В общем, я оставлю это печенье тебе и… Стой, что ты делаешь? — в панике спрашивает он, когда видит, как я несу коробку к кухонному столу.

— Открываю, очевидно.

— Подожди, пока я уйду, ладно? Это… Они немного стыдные. Я не хочу, чтобы ты подумала, что я сошел с ума, и…

— Даже не надейся.

— Бриджит, пожалуйста. Я не хочу…

Но уже поздно. Я снимаю крышку и…

Ахнула, прикрыв рот руками.

Без слов. Совершенно без слов.

Потому что, стоило мне открыть коробку, я увидела самое потрясающее собрание расписного печенья, какое только можно представить. И, может, я предвзята из-за дизайна, но уверена — это лучшее, что когда-либо делала Энни Роуз.

— Уилл, я… — я качаю головой в изумлении. — Это…?

Он делает глубокий вдох.

— Это всё особенные для нас моменты. Или вещи из наших отношений, из-за которых я в тебя влюбился. Там и наши внутренние шутки, — шепчет он.

— Они… потрясающие, — выдыхаю я. И слово «потрясающие» — это ещё мягко сказано.

Я не могу заставить себя взглянуть на Уилла, но чувствую, как он пожимает плечами рядом, дыхание у него сбивчивое.

— Да. — Голос у него странный, словно надломленный.

Мои руки зависают над сахарной глазурью с изображениями всего, что мы разделяли вместе. Я боюсь взять хотя бы одно печенье, вдруг уроню его. Будто вместе с ним разобью и все те воспоминания, что храню в сердце.

Печенье с невероятно детальной Джинджер на её зелёном кресле — сердце будто вырастает вдвое, и я не понимаю, как это возможно, когда последние недели едва могла вдохнуть полной грудью.

Логотип Star Trek, нарисованный съедобным золотом, заставляет мои щеки вспыхнуть от воспоминания о том, что мы делали на его кровати.

Две дружеские фенечки с бусинами «BFF» — напоминание о лучшем друге, который у меня когда-либо был.

Миска шоколадных хлопьев вызывает у меня смешок, именно так он их себе накладывает, и это одна из тех его милых мелочей, которые я так люблю.

Мультяшные фигурки мужчины и женщины — Уилла и меня — лежащих в обнимку в кровати, а на краю сидит рыжая кошка. Идеальные утренние часы, от которых мне хотелось бы ещё и ещё таких дней.

Та же пара стоит лицом к лицу: на женщине платье, похожее на то, что было на мне в первую ночь нашей встречи в реальности — в ту ночь, когда мы впервые занялись любовью.

И всплывающее окно с предложением из одного из первых его писем, где он назвал меня «глотком свежего воздуха» — оно переносит меня на месяцы назад. Когда мне было одиноко. Когда у меня ещё была Молли, но я не чувствовала, что меня понимают. Когда я только-только начинала собирать жизнь по кусочкам, но ещё не встретила того незнакомца, который всё изменит к лучшему. Который заставит меня почувствовать себя увиденной. Который украдёт моё сердце и душу, хотя я и так отдала бы их ему добровольно.

Уилл.

— Я… я знаю, это немного банально, — тихо говорит он. — Задним числом, наверное, стоило отменить заказ из-за всего, что произошло. Но я не смог. Просто не смог себя заставить.

— И хорошо, что не смог, — выдыхаю я. — Они невероятные.

Я с благоговением беру печенье с письмом, и глаза предательски наполняются слезами.

Он вздыхает рядом, и мы оба внимательно рассматриваем мельчайшие детали надписи, идеальное сочетание цветов.

— Уже тогда, — его шепот глубокий, в нём слышится боль. — Уже тогда я знал, Бридж. Знал, что ты особенная. Знал, что ты спасешь меня.

Я не смею дышать, потому что боюсь, вдруг скажу что-то, если в легких будет слишком много воздуха.

— Я понимаю, почему ты меня бросила. Поверь, понимаю. Если бы кто-то другой поступил с тобой так же, я бы… — он замирает, и я вижу, как он закрывает глаза, будто от боли. — Ты заслуживаешь лучшего.

Когда он наконец смотрит на меня, мы несколько мгновений просто смотрим друг на друга. Его взгляд скользит по моему лицу, и я думаю, не прощается ли он так — не запоминает ли меня в последний раз перед тем, как я попрошу его уйти из моей квартиры… и моей жизни.

Только вот я больше не уверена, что этого хочу. Пожалуй, я уже давно не хочу этого.

— Ты прав, — говорю я дрожащим голосом, и слова Молли вдруг обретают смысл, больший, чем когда-либо. — Я заслуживаю лучшего. Ты меня этому научил. Не соглашаться на меньшее.

Уилл сглатывает, глаза его полны боли.

— Да. Научил. И я всё ещё в это верю, Бридж. Я не собираюсь… — он вздыхает, раздражённый. — Я здесь не для того, чтобы уговаривать тебя вернуться ко мне. Простить меня и позволить мне любить тебя всю оставшуюся жизнь, как бы сильно мне того ни хотелось. Я знаю, что я сделал. И чего не сделал, кстати. Знаю, что причинил тебе боль и всё разрушил. И я люблю тебя достаточно, чтобы признать: ты заслуживаешь лучшего. — Он делает паузу. — Я всегда буду тебя любить. И всегда буду выбирать тебя, даже ценой собственного счастья.

— Значит, ты согласен? Что я заслуживаю не соглашаться на меньшее? Что я заслуживаю быть счастливой, несмотря ни на что?

— Да. Всегда. Конечно, Бридж.

— Тогда почему ты отталкиваешь меня? — первая из, как я чувствую, многих слез скатывается по моим щекам. — Если ты хочешь, чтобы я была счастлива, если ты не хочешь, чтобы я соглашалась на меньшее, — почему ты толкаешь меня к жизни, в которой тебя нет?

Глаза Уилла расширяются, челюсть отвисает.

— Что?

— Я… я злилась, Уилл. Всё ещё немного злюсь, наверное. Но… я тебя люблю.

— Ты… любишь меня? — он делает осторожный шаг вперёд.

— Да, — говорю я сквозь тихие всхлипы. — Да, очень сильно. И я почти уверена, что это чувство не исчезнет. Возможно, никогда. Я пыталась. Пыталась какое-то время и… — качаю головой. — Не вышло. Мне это не понравилось.

— Бридж…

— И да, ты вёл себя как полный придурок. Я это понимаю. Но я понимаю и то, что намерения имеют значение. Я могу понять, откуда всё это исходило. Это было глупо и по-идиотски, но я вижу, почему ты боялся. И, может быть, из-за этого ты и не заслуживаешь меня. Может, кто-то со стороны сказал бы, что человек, поступивший так, не достоин женщины, которую любит. Но знаешь что? Думаю, пришло время, чтобы вселенная хоть раз была ко мне доброй. И пора мне получить то, что я заслуживаю. А я заслуживаю любви. Я выбираю любовь. И я почти уверена, что ты сможешь сделать меня счастливой, если я дам тебе шанс. Потому что я знаю: после всего этого ты больше никогда не станешь мне врать, правда, Уилл?

— Никогда, Бридж. Я больше никогда, чёрт возьми, не солгу тебе и не скрою ничего от тебя, Бриджит Куинн, — он осторожно тянет руки к моей талии, пальцы дрожат от напряжения.

Уилл выглядит так, будто увидел привидение. Судя по выражению его лица, он не может поверить, что это происходит и, если честно, часть меня тоже не может. Но в конце концов только мне решать, смогу ли я с этим жить, смогу ли я простить. Никому больше. И, как я сказала Молли, некоторые люди заслуживают второго шанса. Он — точно заслуживает. Один его поступок не перечеркивает все те разы, когда он был рядом. Все те моменты, когда он был замечательным другом, партнером и любовником. И я не собираюсь выбрасывать всё это из-за одной ссоры.

Сквозь слёзы я смеюсь и беру его руки в свои, обвиваю ими свою талию, за спиной, притягивая его ближе.

— Ну так что скажешь? Думаешь, нам по силам наконец-то переломить мою полосу неудач? — я прижимаю губы к его подбородку, улыбаюсь, вдыхая его запах.

— Малышка, клянусь тебе, я проведу остаток своей грёбаной жизни, делая всё возможное, чтобы подарить тебе весь мир.

— Мне не нужен мир, Уилл. Мне нужны только мы.

— И Джинджер.

— Ну, это само собой.

Уилл

Когда людей спрашивают, как Уилл и Бриджит познакомились, они часто переглядываются с озорной улыбкой и отвечают: «Онлайн-знакомства». В другие разы рассказывают историю о двух друзьях, которые в итоге влюбились друг в друга.

Бриджит больше нравится первая версия, а вот Уилл обожает рассказывать вторую. О том, как понял с её самого первого письма, что она особенная. О том, как быстро и безоглядно влюбился в свою подругу Бриджит. Он с удовольствием хвастается тем, что, хотя и застрял на время в «френд-зоне», каждая секунда того стоила, потому что именно это стало основой для лучших отношений в его жизни. Ему нравится рассказывать, что они умеют решать конфликты, потому что их отношения не начались с бурной страсти (хотя страсти теперь хоть отбавляй). Они были построены на прочном фундаменте. Только двое людей, которым действительно не все равно, смогли бы простить друг друга и пережить самую большую ошибку в его жизни. Только настоящий друг и партнер мог бы любить его, несмотря ни на что.

Сейчас Уилл и Бриджит переживают важный переходный период. Бриджит называет его их «эрой поиска предназначения» — временем, когда они пытаются превратить свои увлечения в дело жизни, как мечтают многие.

Он в восторге от того, как она ищет себя. И лично он уверен, что она уже нашла своё дело. Её креативность и находчивость не знают границ, поэтому идея открыть магазин по продаже обновленной и переработанной одежды кажется ему абсолютно идеальной. Он не сомневается: она сделает его успешным.

Тем временем Уилл рассматривает возможность пойти в магистратуру — но не на MBA, как того хотел его дед. После множества разговоров с Бриджит о том, что ему на самом деле нравилось в учебе и искусстве, он понял, что хочет попробовать разные курсы на уровне дополнительного образования. Возможно, так он сможет понять, в каком направлении хочет развивать свою профессиональную жизнь. Поступить в настоящую магистратуру. Найти работу, которая будет ему по душе.

— И это абсолютно нормально, что ты пока не уверен, милый, — говорит ему Бриджит однажды вечером за его любимой пастой. — Я же говорила: ты заслуживаешь того, чтобы дать себе время всё понять.

Он улыбается и тянется к ней, чтобы стереть капельку томатного соуса с уголка её губ и слизнуть её с большого пальца. Этот жест рождает у него идеи на вечер — он почти уверен, что в холодильнике где-то прячется баллончик со взбитыми сливками.

— Знаю, Бридж. Но, думаю, я уже нашел своё предназначение.

— Правда? И что же это? — спрашивает она с набитым макаронами ртом, глядя на него яркими, сияющими глазами.

— Любить тебя.

Бриджит закатывает глаза, но Уилл улыбается ещё шире, когда видит, как её лицо озаряет глуповатая, влюбленная улыбка, которую она не может сдержать.