КАК ЗАЛЕЧИТЬ РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ: ОДНА БАНКА НУТЕЛЛЫ + ОДНА БАНКА АРАХИСОВОГО МАСЛА + СТАРЫЙ ДРУГ

Быть уволенной и расстаться с мужчиной своей мечты в один и тот же день — крайне плохая идея для твоей психики. Если есть способ этого избежать — воспользуйся им. А еще лучше — растяни это во времени. Потому что обычно, потеряв одно, ты можешь хотя бы уйти с головой в другое и отвлечься от боли. Иначе окажешься в моей ситуации: завернувшись в одеяло, лежишь в постели, не помня, когда в последний раз мыла голову, ищешь работу на компьютере и облизываешь ложку, на которой вперемешку нутелла и арахисовое масло (на вкус как растаявший Reese's). Ты зацикливаешься на мысли, какое ты ничтожество, пока твоя кошка смотрит на тебя с осуждением издалека.

И да, неделей позже я всё еще не жалею, что отстояла свои убеждения в разговоре с Леной или что поставила точку с Уиллом, — но это всё равно паршиво.

Я тяжело вздыхаю и смотрю на кухонную стойку, где растет куча извинительных подарков от Уилла. Целая коллекция вещей, каждая из которых напоминает о том, как хорошо он меня знает, или связана с нашими личными шутками. Браслеты дружбы, наброски, роскошное винтажное платье от Oscar de la Renta моего размера, книга о тамбурной вышивке (новая техника, с которой я недавно экспериментировала на секонд-хендной одежде), и цветы. Много цветов — все, разумеется, безопасные для кошек.

Да, они прекрасны и наполняют мою унылую квартиру потрясающим ароматом. Но всё, чем они являются для меня сейчас, — это напоминание о том, что он причинил мне боль. Предал меня. Что мужчина, в которого я влюбилась и которому отдалась без остатка, оказался лжецом. Как и все до него.

— Придется всё это выбросить, правда, Джинджер?

Моя кошка поднимает голову и сверлит меня недовольным взглядом с кресла. Она не понимает, почему Уилл не появлялся уже несколько дней, и, кажется, ненавидит меня за это. Мы обе слишком привязались, хотя знали, что не стоит.

Со вздохом я здоровой рукой снова засовываю ложку в банку с арахисовым маслом, потом в нутеллу и засовываю весь этот коктейль себе в рот.

— Мне срочно нужна работа.

После долгих размышлений и недель жесткой экономии, которые возвращают кошмары из детства, когда мне не всегда хватало еды, я наконец нахожу работу. И пусть это не корпоративный уровень, все же она связана с миром моды. Место, где я быстро раскрываюсь и чем искренне увлекаюсь.

Нужда — мать изобретательности. Это был девиз моего детства. С такой ненадежной матерью я рано научилась выкручиваться из того, что есть под рукой. Именно это развило во мне интуицию и умение нестандартно решать проблемы, когда я работала в Sartoria. Именно поэтому я решаю снова пойти в розничную торговлю — на этот раз в магазин секонд-хенда.

Зарплаты продавца не хватает, чтобы покрыть все расходы, но я использую свою скидку, чтобы покупать те вещи, которые месяцами не продаются, и которые, как я знаю, можно преобразить. Потом я колдую над ними и перепродаю либо в том же магазине, либо онлайн и получаю на этом вполне приличную прибыль.

Это весело, это отличная творческая отдушина, и это почти помогает забыть о том, что на самом деле я абсолютно несчастна.

Потому что так и есть. Несчастна — до глубины души.

Через три недели после нашей ссоры Уилл перестает пытаться связаться со мной. Больше никаких цветов, подарков, звонков. И хотя мне ни разу не хотелось набрать его или написать первой, это убивает меня. Его подарки были единственной ниточкой, связывающей нас, единственным напоминанием о том, что он вообще существует. А вдруг с ним что-то случилось? Что тогда? У нас нет общих друзей, которые могли бы сообщить мне хоть что-то.

Я стараюсь не позволять себе скатиться в этот омут мыслей, но иногда это чертовски сложно. С приближением лета мне становится особенно грустно от мысли, что все фантазии о том, чем мы будем заниматься в теплую погоду, так и останутся фантазиями. Никаких поездок на пляж. Никаких пикников на свежем воздухе. Никаких выходных в Коннектикуте в гостях у его мамы.

И несмотря на то, что я всё ещё злюсь на него, больше всего меня убивает мысль о том, что после нескольких недель попыток извиниться он просто сдался, хотя я не переставала любить его ни на секунду.

Ни на одну.

В первую неделю мая я возвращаюсь домой после забега по любимым винтажным лавкам и магазинам для рукоделия и замираю на месте, увидев на ступеньках своего подъезда гостью. Останавливаюсь в паре шагов, не зная, что сказать: с нашей последней встречи прошло столько времени, что слова будто выветрились из головы.

Молли поднимается на ноги, заметив меня, и её глаза расширяются.

Мы обе молчим, не двигаясь. Но когда сумки с одеждой и материалами начинают оттягивать мне руки, я нарушаю тишину:

— Что ты здесь делаешь?

Молли морщится, но вопрос вполне уместен. Прошло уже больше месяца с тех пор, как мы говорили в последний раз, и я не получила от неё ни одного сообщения. Даже после того, как меня уволили за связь с той сумасшедшей Леной.

— Я… я просто хочу поговорить. Извиниться. Понять, что пошло не так, и как это можно исправить.

Дыхание сбивается, глаза предательски щиплет — видимо, слезы ещё не отошли после утреннего рыдания в душе.

Голос Молли звучит искренне, но я уже обжигалась раньше.

— Думаю, я знаю, что пошло не так. Ты была плохой подругой.

Это удар ниже пояса, но не ложь.

— Справедливо. Я это заслужила, — она серьезно кивает. — Можно мы поднимемся к тебе? Поговорим?

Я опускаю взгляд на ноги, переваривая её слова. Расставание с любимым человеком всегда больно, это правда. Но никто не ожидает, что разрыв с другом может ранить не меньше. Иногда он заставляет усомниться в себе в тех вещах, о которых не задумываешься даже после разрыва с партнером. Это горе может быть не менее сильным, а порой и тяжелее.

Наверное, именно поэтому потеря Уилла так больна. Потому что он был не просто мужчиной, с которым я встречалась. Он стал моим лучшим другом. Человеком, к которому я была ближе всего.

— Пожалуйста, Бридж, — Молли глубоко вздыхает и вытаскивает из огромной сумки бутылку шампанского, маленькую бутылочку апельсинового сока и бумажный пакет из моего любимого гастронома. — Бранч?

Это ломает меня. Сразу же, как прорвавшаяся плотина, из глаз льются слезы. Может, это и глупо со стороны, но для меня это значит многое. Ведь что может быть лучше в выходной, чем бездонные мимозы и бранч с подругой, чтобы обо всём поговорить? А я не делала этого вечность.

Я роняю сумки на тротуар и закрываю лицо руками, разрыдавшись. Секундой позже Молли уже обнимает меня, прижимая к себе.

— Бридж, мне так жаль.

Я киваю, уткнувшись ей в шею, потому что знаю. Знаю, что в глубине души Молли не плохой человек. Если бы была — мы никогда не стали бы друзьями. А я нуждаюсь в этом. В ней. В подруге.

Недели одиночества, душевной боли и такой острой, глубокой изоляции, что временами кажется, будто я задыхаюсь. Будто легкие замерзли и отказываются расширяться, чтобы впустить воздух. Будто все, кто когда-либо меня предавал и оставлял, навалились на грудь и сжимают горло.

Сквозь рыдания Молли ведет меня в дом, неся мои сумки до самой квартиры. Внутри Джинджер бросает на неё злой взгляд, будто говоря: «Я знаю, как ты обращалась с моей мамой», и держится подальше.

Я сажусь на кровать, вся в соплях и слезах.

— Она пришла извиниться. Успокойся.

Молли тепло улыбается, убирая сумки и наши пальто.

— Джинджер тоже злится на меня?

Я киваю и вытираю нос тыльной стороной руки.

— Не думаю, что я злюсь больше. — На тебя или на Уилла, думаю я. — Просто грущу. Грущу о том, как все вышло.

Молли хмурится и берет меня за руку.

— Я хочу поговорить. Но думаю, нам стоит сделать это за мимозами и едой. Давай я приготовлю напитки и достану тарелки.

— Мы можем есть прямо в кровати. Может, включим сериал фоном?

— Договорились.

Мы почти не говорим ни о чем серьезном, пока не наедаемся и немного не пьянеем. Вместо этого смотрим «Холостяка» и обсуждаем, почему этот сезон, пожалуй, самый скучный из всех. Только когда Молли упоминает, что одна из девушек на работе подумывает подать заявку на участие, разговор сбивается с темы.

— Как там работа? — спрашиваю я тихо, осторожно.

Она допивает остатки своего бокала и ставит его на тумбочку.

— Они попросили меня приехать сюда, знаешь ли.

Я бледнею. На осмысление этих слов уходит несколько секунд.

— Что? Я думала… О. Значит, ты пришла не извиняться. — Еще один болезненный удар в сердце.

— Нет, пришла, — быстро говорит она. — Правда. Я хотела этого уже давно. Просто не находила в себе смелости. До сегодняшнего дня. Я была трусихой.

Она делает паузу, потом продолжает:

— Я не знаю, что произошло во всей этой драме с Леной — ходят слухи, но никто ничего точно не знает, и ты не обязана мне рассказывать, но компания долгое время была в полном хаосе. Я слышала разговоры о судебных исках и увольнениях. Юристы допрашивали буквально всех, кто хоть как-то был связан с аккаунтом Stevenson. А потом, на прошлой неделе, всё изменилось. Всё успокоилось. Меня вызвали в отдел кадров, и, клянусь богом, я была уверена, что меня уволят. Но оказалось, дело вовсе не в этом. Встреча была о тебе.

— Обо мне? Что? — я поднимаюсь, заинтригованная.

— HR знали, что тебя наняли по моей рекомендации, и хотели, чтобы я убедила тебя согласиться, когда они предложат тебе вернуться. Они спросили, поддерживаем ли мы с тобой связь. Друзья ли мы ещё. Знаю ли я, нашла ли ты работу. — Она качает головой, осуждающе. Всё это звучит слишком… мутно. — Я сказала, что мы не общаемся. И, возможно, добавила, что это манипуляция. Я не собиралась приходить к тебе и умолять вернуться, когда мы неделями не разговаривали. Когда я вела себя как последняя стерва.

— Они собирались умолять меня вернуться? — Почему им так это нужно? Да, я была хороша в своей работе, несмотря на то, что Молли поначалу думала иначе. Но это же не значит, что меня нельзя заменить. Тем более теперь, когда Лены нет. Я умна и способна, но я только училась, и Sartoria не составило бы труда найти мне замену.

Она тяжело вздыхает и наливает себе ещё. Допивает остатки шампанского.

— Я всё расскажу, но сначала хочу, чтобы ты знала: я хотела извиниться перед тобой с того самого момента, как ты вышла из той ванной. Мне так стыдно за своё поведение. Не только за тот момент — вообще. Ты одна из самых сильных и стойких людей, которых я знаю, Бриджит Куинн. А предположить, что всё разваливается из-за тебя, было подло и ужасно не только сказать, но даже подумать.

— Это не такая уж безумная мысль, — пожимаю я плечами, самоиронично. — Я ведь и правда общая черта во всех безумных вещах, что случались в моей жизни. Нестабильный родитель. Список странных работ и причин, по которым я их теряла. Список мужчин, которые якобы должны были измениться, но так и не изменились. — И тот, кто казался идеальным, но разбил мне сердце.

— Перестань. Да, ты общая черта, но это чистая случайность. Ты… исключительная женщина. Замечательная подруга. И великолепный сотрудник. Я не знаю, что тогда на меня нашло, то место токсично и иногда искажает восприятие, но знаю одно: ты этого не заслужила. И ты заслуживаешь гораздо большего от подруги.

— Спасибо, — всхлипываю я.

— Всё, что я тогда сказала, — это было про меня и мои комплексы. Не про тебя.

Я киваю и обнимаю её, прижимая к себе в долгожданных объятиях, которых нам обеим так не хватало.

— Спасибо за честность.

Когда наше долгое объятие заканчивается, первой нарушает тишину Молли:

— Я видела в соцсетях, что у тебя новая работа. В Houston's Closet, да?

Я киваю, и она улыбается.

— Кажется, это идеально для тебя.

— Так и есть. Я должна тебе всё рассказать. — И впервые за долгое время я чувствую, как на моем лице появляется искренняя улыбка. — Платят, конечно, не так, как в Sartoria, но мне там нравится.

— Это прекрасно, Бридж, — улыбается она, но тут же вздыхает. — Завидую, что ты нашла то, что любишь. Потому что та встреча с HR стала для меня последней каплей. Она заставила меня понять, насколько манипулятивная была эта среда и как она превратила меня в человека, который мне самой не нравится. Я просто… — она качает головой. — Не знаю, что на меня нашло. Соревнования. Предательство. Ведь это не мыльная опера и не индустрия, от которой зависит жизнь. Мы же не…

— Не спасаем жизни, — заканчиваю я за неё.

Она смеётся и слегка толкает меня плечом.

— Именно. Так что я уволилась. Сразу захотела тебе позвонить, но решила, что мне нужно время. Чтобы разобраться в себе. Чтобы понять, что я хочу сказать. И я знала, что всё, что произошло на работе, было достаточно серьёзным, и ты, скорее всего, тоже хотела пространства.

— Да. Это было… многое.

— Но я здесь. Ради себя, ради тебя и ради нашей дружбы. Я хочу её вернуть. Хочу вернуть тебя. Хочу снова быть твоей подругой. Ты сможешь меня простить?

Я снова обнимаю её, крепко, с закрытыми глазами.

— Да, Моллс. Конечно. Мы же люди. Все совершаем ошибки. И я на собственном опыте знаю, на что способно то место. Давай попробуем снова.

— Спасибо, Бридж, — она отстраняется и улыбается, глаза покрасневшие.

— А теперь, когда всё это позади… — я подскакиваю на ноги с восторгом, который, пожалуй, не к месту. — Хочешь, я покажу тебе кое-что потрясающее на десерт?

Она смеётся, шмыгает носом и вытирает его тыльной стороной руки.

— Конечно. У тебя там замороженное печенье с мятой или что-то такое?

— Даже лучше, — я бегу к кухонному шкафчику и достаю банку арахисового масла и нутеллы.

— Спасибо, что пришла. Что извинилась после всего этого, — говорю я, отправляя в рот ложку за ложкой арахисового масла с шоколадом. — Я… последнее время мне было нелегко — и я сейчас не про ту суматоху, что случилась в Sartoria (обещаю, однажды всё расскажу), а просто… Я встречалась с одним парнем…

Медленная улыбка расползается по лицу Молли.

— Я так и думала. Всё это хихиканье над перепиской. Как ты была занята по выходным. Эти дурацкие улыбки за столом, когда улетала в облака.

Я мечтательно вздыхаю, потому что в голове всплывает миллион воспоминаний о Уилле — хороших, тёплых.

— Да. Он был… он был потрясающий.

Молли хмурится.

— Если он был таким потрясающим, то что произошло? И почему ты мне ничего не сказала?

Я чувствую, как лицо болезненно кривится.

— Даже не знаю, с чего начать, — признаюсь я. — Наверное, сначала я не рассказывала тебе, потому что он работал в Stevenson.

Молли ахает.

— Что?

Я коротко смеюсь.

— Да. Мы вроде как познакомились по работе. Поэтому и решили, что это будет конфликт интересов, учитывая всё, что творилось между нашими компаниями. Никто бы не одобрил. А ещё я не хотела ставить тебя в неловкое положение, зная, что делаю что-то неправильное. Но и… всё это было таким потрясающим, что мне хотелось оставить это только себе. Знаю, звучит глупо, но я хотела припрятать наши отношения. Уберечь их, понимаешь?

— Конечно понимаю. Ты хотела держать всё в пузыре безопасности. Не пускать туда внешний мир, — задумчиво кивает она, макая свою ложку в банки с шоколадом и арахисовым маслом и облизывая её дочиста.

Десерт, мягко говоря, не самый подходящий для того, чтобы делиться, но к чёрту. Если не можешь делиться микробами с друзьями — друзья ли вы вообще?

— Вот именно. Ирония в том, что если бы я всё-таки кому-то рассказала, возможно, всё не рухнуло бы так громко. Потому что, может быть, тогда я бы узнала раньше, кто он на самом деле. А так — моя наивная задница так и не смогла сложить два и два.

— Боже мой, Бридж, — ахает Молли, прикрывая рот руками от шока. — Только не говори, что он тоже оказался каким-нибудь мошенником, который хотел вытянуть из тебя деньги.

Я фыркаю.

— Нет. Он оказался финансовым директором Stevenson.

Молли несколько раз моргает, слишком ошарашенная, чтобы сразу ответить.

— Что?

Я вздыхаю, иду к холодильнику и достаю две бутылки пива.

— Нам точно понадобится ещё выпить, чтобы дослушать эту историю.

Молли тяжело вздыхает.

— Послушай, я не оправдываю его поведение, но…

— Нет.

— Я понимаю, о чем ты, Бридж, но…

— Молли.

— Этот мужчина любит тебя. Он тебя любит, и ты его любишь, и…

— Нет.

Молли раздраженно выдыхает.

— Почему ты так легко прощаешь меня, но не его? Ты только что сама сказала, что влюбилась в него. Только что призналась, что думала — он любовь всей твоей жизни. Это ведь не то, чем можно просто так размахнуться и позволить ускользнуть.

— «Была». В прошедшем времени. — Я встаю за очередной банкой пива, пошатываясь на пути к холодильнику. Сейчас семь вечера, а значит, мы пьем уже восемь часов подряд. Я вообще не понимаю, как мы еще живы. Наверное, спасибо богам DoorDash и китайской еде за то, что она впитывает в себя всё дешевое шампанское и пиво, что мы сегодня в себя залили.

— Ладно, — говорит она и поднимается на ноги прямо на кровати, протягивая руки, чтобы я бросила ей банку. Я бросаю — мимо, но та падает к ее ногам. Похоже, ей все равно. — Ладно, но помнишь, что ты сказала, когда я поблагодарила тебя за то, что ты меня простила? Ты сказала: «Молли, богиня божественная…»

— Я не произносила слов «богиня божественная».

— Тсс! Это теперь моя история. Ты сказала: «Молли, ты богиня божественная, каждый заслуживает второго шанса».

— Я не говорила «каждый». Я сказала: «Давай попробуем дать этому второй шанс», но…

— Так ты сказала это или нет?

— Я только что повторила, что на самом деле сказала. Чувак, мне кажется, ты пьяна.

— Твое лицо пьяно.

Мы обе разражаемся приступом смеха, захлебываясь от хохота прямо на кровати.

— Боже, мне так не хватало этой дурацкой легкости. Я ужасно по тебе скучала, — говорю я ей.

Молли улыбается.

— Я тоже. — Но потом тяжело вздыхает, и вся веселость с ее лица исчезает. Вместо нее — одно лишь беспокойство о подруге, которой больно. — Я серьезно, Бридж. Ты ведь его любишь, правда?

Я сглатываю и падаю на спину на кровать, уставившись в потолок, пока слезы начинают струиться по щекам. Теперь они приходят слишком легко.

— Больше, чем я когда-либо любила кого-то в своей жизни. Это как… — Я пытаюсь вдохнуть поглубже, но снова не получается. Будто воздуха не осталось. — Это как ничего, что я когда-либо знала, Моллс. Как будто… половина меня исчезла. Она с ним. И я боюсь, что никогда её не верну. А ещё страшнее — что я даже не захочу её возвращать.

— Прости его, Бридж. Ты ведь так умеешь видеть хорошее во всём — и в людях, и в тех ужасных ситуациях, в которых оказывалась. Почему ты не можешь сделать это сейчас?

— Если честно, думаю, как раз по этой самой причине и не хочу. Он как-то сказал мне, что если слишком часто смотреть на светлую сторону, можно начать довольствоваться малым. Что я слишком часто в жизни мирилась с плохим, принимала слишком многое. Что я должна бороться за то, чего заслуживаю. И разве, если я просто приму тот факт, что он скрыл, кто он на самом деле, пусть даже из лучших побуждений, это не будет означать, что я снова мирюсь с малым?

— Да, но разве ты не делаешь то же самое, если не простишь его? Он не хочет, чтобы ты довольствовалась малым, потому что хочет для тебя счастья. Хочет, чтобы ты боролась за то, что тебе нужно. И разве отказ простить его не означает, что ты соглашаешься на неполную жизнь — без него?

В каком-то извращённом смысле я понимаю, к чему клонит Молли.

— Но что это будет говорить обо мне, если я его прощу? Если приму его обратно после всего? Разве это не покажет, что я бесхребетная?

— Я думаю, это покажет, что ты любишь его настолько, что готова попытаться всё исправить. Как поступила бы настоящая пара. Думаю, это покажет, что жизнь без его любви для тебя просто неприемлема. — Она берет мою руку и крепко сжимает её. — Бридж, если ты сможешь его простить и идти дальше, это будет значить, что ваши отношения способны выдержать всё, что бы жизнь вам ни подкинула.

Уилл

Он перепробовал всё, что только мог придумать, чтобы заставить ее заговорить с ним, но ничего не сработало. Бриджит не отвечала на звонки, не перезванивала, не писала в ответ. Через несколько недель Уилл понял: она больше никогда не выйдет с ним на связь. И зачем бы ей? Она заслуживает большего.

Именно поэтому он выбрал сегодняшний день, чтобы попрощаться. Попрощаться с ней и с той жизнью, которая могла бы у них быть, если бы он с самого начала сказал ей правду.

Он не заслуживает счастья — это уж точно. А вот Бриджит заслуживает целый мир. Она заслуживает покоя.

Уилл не сможет это пережить — не сможет пойти дальше. Второй любви всей жизни не бывает. Бриджит была той самой, и теперь ему придётся жить с осознанием того, что он потерял её навсегда.

И хотя сама мысль об этом выбивает из него дух и ослабляет колени, он решил поступить так, как поступила бы она, — попытаться увидеть светлую сторону. Найти хоть какие-то лучи надежды:

Во-первых, пусть он и потерял эту любовь, но ведь он её нашёл. Нашёл то, что многие ищут всю жизнь. И он всегда будет хранить каждое мгновение, проведённое с Бриджит, даже если она навсегда останется той самой, что ускользнула.

Во-вторых, хоть он и смирился с тем, что его ждёт жизнь в одиночестве, теперь он может сосредоточиться на том, что будет дальше. Отношения больше не будут отвлекать его, потому что он никогда не сможет полюбить кого-то так, как любил Бриджит. А если такая любовь невозможна — он её и не хочет. Не после того как узнал, что значит любить по-настоящему.

В-третьих, Уилл абсолютно точно больше никогда не станет работать на своего деда. Последние несколько недель он пытался понять, чем хочет заняться теперь, когда освободился от тех оков, что так крепко его держали, и пока безуспешно. Но одно он знает точно: в семейный бизнес он не вернётся. И эта мысль его искренне радует.

Да, теперь у него есть за что цепляться, чтобы подниматься по утрам. И всё же — он бы отказался от всего этого в одно мгновение, если бы это означало, что он сможет быть с ней.