Через часа два мы подъехали к местному индусскому магазину — там продавали финиковое молоко. Мы купили пару бумажных стаканчиков и сели на горячий бордюр. Все лавочки оказались занятыми. В двенадцать ночи.

— Слушай, — сказала я, глядя на огни яхт в марине. — А может, Ги просто влюбился? По-человечески? Это же нормально.

Слава долго смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на воду.

— Конечно. Может, и так. Но ты сама рассказывала. Пять недель он называл Катерину твоим именем. И молчал с тобой. Пять недель, Валерия. Это не оговорка по Фрейду. Это система.

— И что с того?

— А то, что любящий человек не будет использовать другого, чтобы поиграть с тобой в кошки-мышки. Любящий человек спросит: «Как ты? Чем помочь?» А он молчал. Он исчез. Он оставил тебя наедине с догадками.

Я фыркнула в стаканчик и чуть не пролила эту коричневую терпкую сладость. В свете этой «охоты» прежние мысли казались уже не просто наивными, а таким, откровенно глупыми.

— Но он же всё делал красиво. Взгляды, резюме эти, перевод…

— Красиво — да. — Слава отпил молоко, поморщился от сладости. — Только красивое и страшное часто рядом ходят. Помнишь «Спящую красавицу»? Принц целует — она просыпается. Романтика. А по факту — поцелуй без спроса. Красиво, но согласия никто не спрашивал.

— Ты сейчас сравниваешь Ги с принцем?

— Я сравниваю сказки с жизнью. В сказках принцы прекрасны. В жизни у них часто диснеевский синдром.

Да, Слава сегодня явно был в ударе и, казалось, светился собственным светом от своей гениальности.

Мимо прошла парочка ярких индусок в сари. Их украшения переливались и отражались в свете ламп, и они очень напоминали новогоднюю ёлку. Зрелище было — не оторвать глаз.

Когда они скрылись за поворотом, я спросила.

— Это какой?

Слава отпил ещё глоток, скривился и вылил остатки прямо на великолепный газон. Потом смял стаканчик в шар, положил его на ладонь, выстрелил им одним щелчком пальцев прямо в мусорку. Попал.

И только потом повернулся ко мне.

— Это когда человек хочет быть твоим героем. Ему нужно твоё восхищение, понимаешь? Аплодисменты там, восторженные реакции. А ты сама — так, декорация к роли.

Я молчала, переваривая.

— Как-то странно это всё… Вроде ты и прав, а вроде нет, — сказала я наконец. — Как узнать точно?

Слава посмотрел на меня, явно наслаждаясь своей ролью опытного психотерапевта.

— Хочешь проверить? Давай, рискни здоровьем.

— Как?

— Напиши ему что-то официальное. Например, про уроки. Что тебе нужна помощь с французским, ты ищешь преподавателя онлайн. Просто деловой запрос. Посмотрим, что ответит.

— Это же глупо. Как Татьяна к Онегину: «Я к вам пишу, чего же боле?»

— Глупо — сидеть и гадать пять месяцев. А это — просто тест. Если не ответит вообще — значит, либо обижен, либо ему плевать. А ответит сухо и по делу — то…

— То?

— Ты доучишь французский. Уже плюс.

Я допила молоко, хрустнула стаканчиком и тоже запулила в мусорку. Попала. Ровненько в мусорку.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь с бордюра. — Давай проверим.

Мы развернули велосипеды и медленно поехали через толпу гуляющих. Мимо проплывали женщины в чёрных абайях, мужчины в белых балахонах, галдящие и бегающие дети, которые не понимали знак «велосипедная дорожка».

Мы замедлились капитально, лавировали и постоянно тормозили, если какое-то дитё садилось на тёплую велосипедную зону и начинало с открытым ртом смотреть на виляющих около него велосипедистов. Их родители, обычно бурно обсуждающие что-то в больших компаниях, не всегда замечали отсутствие своих чад, но если замечали — подрывались обычно только мужчины. Интересно.

Ночная жизнь Дубая — не только про клубы. Про это. Про то, что к двенадцати ночи город только просыпается. Про мужчин, которые, сюсюкая, вытаскивают своих чад с велосипедной дорожки. Про их жён с потрясающим макияжем под паранджами, которые были уверены, что их дети под присмотром. И в этом тёплом, хаотичном движении было что-то человеческое. Здесь жили, а не соблюдали бесконечные правила.

Наконец-то мы выехали из этого броуновского движения, умудрившись на этот раз даже не спугнуть кошек, мирно спавших там же, на велодорожках.

Ландшафт поменялся. Слева шумело море, справа тянулись пальмы с подсветкой. Где-то мерцал Бурдж-эль-Араб, в темноте очень похожий на огромный парус над тёмной гладью Персидского залива.

Мы немного постояли, пропуская трамвай, а потом свернули на зелёную зону с нарисованным велосипедом.

— Слушай, — сказала я, пропуская шумную толпу скоростных велосипедистов. — А если он ответит тепло? Что скучал и всё такое? Что мне тогда делать? У меня муж, дети, работа. У него — своя жизнь. И что?

Слава поравнялся со мной.

— Тогда, Валерия, ты просто будешь знать. Отвечать уже необязательно, а знания — это сила. Даже если ты ими никогда не воспользуешься.

— Просто знать?

— Просто знать. Что учитель оказался не охотником. И видел в тебе человека, а не зайца.

Я крутила педали и думала: а ведь он может и прав. Пять месяцев я носила в себе эту историю, перебирала её, как чётки. Пора вынимать. Или нет?

— Заяц! — крикнул Слава откуда-то сбоку. — Не тормози. Напиши ему завтра. Потом мне. Ок?

— Ладно, — я улыбнулась на его «заяц». — Напишу вам всем. Посмотрим, что там зарыто.

Я улыбнулась в темноту, помахала ему рукой и уехала.

Дубайская ночь обтекала меня со всех сторон — тёплая, густая, бесконечная. Где-то за океаном, в другой жизни, остался человек, который, возможно, всё это время ждал, что я приду, напишу. Или не ждал, ибо ловушка не сработала и добыча убежала.

Я поймала себя на мысли, что начинаю любить эту «ночную жизнь». Она не про танцы до утра и флирт.

А про разговоры, которые дают тебе ключ, который нужно просто вставить в замок. И не бояться выглядеть при этом глупо.

Я написала то профессиональное письмо через пару дней, рано утром, до начала работы. Сухо. По делу. Как будто ничего и не было.

«Здравствуй, Ги.

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я сейчас в Дубае, но планирую возвращаться в Монреаль и хотела бы продолжить изучение французского. Мне подходит твоя методика, она уникальна. Может, у тебя есть свободное время для занятий онлайн?

С уважением,

Валерия.»

Отправила.

У дверей уже гомонила толпа моих детей из 6 класса. Глянула на часы — 7:27.

День только начинался.