Маргарет Дак Роберти

Фарфоровая чашка в моих руках казалась изящной и почти невесомой. За окном бушевала поздняя осень. Листья — жёлтые, багровые, цвета запёкшейся крови — кружились в безумном хороводе под свист ветра, то взмывая вверх, то падая в грязь садовых дорожек. Я наблюдала за этим хаосом, глотая обжигающий чай, и пыталась спрятаться за его горьковатым ароматом от того шума, что заполнял эту уютную, но такую душную комнату.

Мой розовый корсет — нежный, как первая весенняя заря, казалось, светился в полумраке гостиной, но мне он был тесен. Удушающим. Как и всё здесь. Как и эти разговоры. Как и эти женщины.

Виктория, в своём решительном персиковом платье, щебетала без умолку, её пухлые, накрашенные в тон губы складывались в восхищённую улыбку.

— Представляете, это же такое счастье! — Её голубые глаза сияли неподдельным, почти детским восторгом, от которого меня слегка подташнивало. — После всех этих месяцев ожидания! Я всегда знала, что её высочество жаждет наследника. Это же главное предназначение любой женщины, не так ли, Лоран?

Лоран, племянница графа Аррена — скромная серая мышь в простом, но изящно украшенном кружевом платье цвета слоновой кости — лишь вспыхнула румянцем и торопливо кивнула. Её кроткий нрав не позволял спорить, даже если бы у неё вдруг обнаружилось собственное мнение. В отличие от неё, у меня оно было.

Я слушала, слушала и снова слушала, как они строили воздушные замки на песке слухов, и единственное, чего мне хотелось, так это кричать. Их ограниченный интерес сосредоточился на мираже, на показной сказке, в которой юная императрица, осенённая благодатью, счастливо ждёт долгожданного наследника. На последнем публичном мероприятии они не заметили тёмных кругов под её глазами. Не увидели, как её тонкие, почти прозрачные пальцы сжимались в кулаки при его появлении. Они принимали её затравленное молчание за глубокую покорность, а опущенный взгляд — за смирение.

— Я уверена, это будет мальчик, — мечтательно протянула мисс Донуа, поправляя безупречный локон. — И, представьте, он унаследует глаза его величества, но волосы будут светлыми, как у матери. Такое редкое, красивое сочетание...

Анна Обер, тихая девушка с лицом невинной голубки, робко вставила:

— Мне почему-то кажется, будет девочка. Миловидная, светловолосая... Точная копия её величества в детстве.

Лоран, наконец оторвавшись от созерцания узора на своей чашке, бросила на меня короткий, вопросительный взгляд.

— А вы что думаете, Маргарет?

Все взгляды устремились ко мне. Я почувствовала, как под корсетом учащённо забилось сердце. Сказать правду? Раскрыть карты было бы глупо и опасно.

— О, я думаю, Природа любит сюрпризы, — произнесла я плавно, с лёгкой, ничего не значащей улыбкой, которую оттачивала годами перед зеркалом. — Главное, чтобы ребёнок был здоров. А пол и цвет волос... Это уже лотерея судьбы.

Мой ответ был безупречно-бестрастным, как и всегда, словно отшлифованный агат. Он угодил Лоран и Анне, но не Виктории... Та фыркнула, в голубых глазах мелькнул огонёк азартной сплетницы, получившей новую дозу.

— Лотерея, говорите? — она наклонилась вперёд, понизив голос до конспиративного шёпота, который был слышен всем. — А вот во флигеле для прислуги уверяют, что это не лотерея, а... тщательно спланированный результат. Говорят, его величество лично консультировался с некими старыми трактатами, связанными с звездами, чтобы зачать именно мальчика. А одна из горничных покоев её величества клянётся, что видела, как лекарь приносил какие-то особые настои... Для укрепления духа и тела, разумеется.

Она сделала многозначительную паузу, смакуя произведённый эффект.

Лоран ахнула и прижала ладошку к груди. Анна густо покраснела, опустив глаза. Меня же от этих ядовитых россказней начало слегка подташнивать.

Сплетня — это мощное оружие, которое Виктория использовала с наивной решимостью ребёнка, размахивающего игрушечным мечом. При этом она не осознавала, какой урон может причинить своими словами.

— А ещё поговаривают, — продолжила она, видя, что её слушают, — что сама герцогиня Кальвини почти не отходит от императрицы. Будто бы опасается... ну, вы понимаете... Высокое положение, такое бремя, душевно не каждый может выдержать. Особенно у такой юной и впечатлительной особы.

Это была уже не болтовня.

Это была медленная, капельная травля, искусно завёрнутая в конфетный фантик показного беспокойства. Моё терпение, и без того натянутое до предела, лопнуло со звоном, заглушившим завывания ветра за окном.

Я поставила чашку на блюдце с резким, почти грубым лязгом, разорвавшим слащавую атмосферу гостиной.

— Виктория, — мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной чёткостью, что она мгновенно замолчала. — Тонкость — это искусство. И, как любое искусство, оно требует вкуса. Пересказывать слухи из прачечной, даже облачая их в рифму, — признак не информированности, а дурного тона. Мы же не кухарки.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже ветер за окном будто притих.

Виктория замерла, её персиковые губы приоткрылись от изумления, а на щеках выступили яркие пятна. Наверняка никто не смел говорить с ней в таком тоне. Она была готова к лёгким, изящным подколкам в пределах приличий, но мой резкий, холодный упрёк был как удар под дых.

— О, прошу прощения, леди Маргарет, — она выпрямилась, голос зазвенел, как надтреснутый хрусталь. — Я и не знала, что вы назначены верховным цензором дворцовых бесед. Мне казалось, нам всем есть о чём побеспокоиться, кроме тонкостей подачи... новостей. Вам бы лучше о своей собственной репутации побеспокоиться. Она, кажется, последнее время нуждается в куда более тщательной защите.

Холодок пробежал по моей спине, оставляя за собой дорожку мурашек.

Моя репутация? Что она имеет в виду?

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, — мой взгляд стал тяжёлым и изучающим.

Она уловила вызов и приняла его с хищной грацией. Глаза блеснули злорадным торжеством.

— Ну, право же, все только об этом и говорят. — Виктория пожала плечами, изображая показную печаль. — Эти... особенные прогулки в западном крыле. Долгие беседы в библиотеке... И даже в ваших личных гостевых. Складывается впечатление, что у вас с его высочеством Кристианом Да Маром есть свои, неведомые другим, темы для обсуждения. Свои секреты. Но на последнем балу... Вы даже не подошли друг к другу. Ни одного танца. Все гадают: не поссорились ли вы? Или, может быть, наоборот... Поссориться было бы слишком заметно?

Мир вокруг начал расплываться перед глазами. Кровь прилила к вискам, пульсируя где-то в горле.

Так вот оно что... Они внимательно следят за каждым шагом и обсуждают малейшие нюансы взглядов. Даже мои тщательно выверенные встречи с назойливым Кристианом превратили в грязную сплетню.

Анна, бледная как полотно, заёрзала на стуле: — Давайте... давайте не будем ссориться... — Её голосок дрожал, как осиновый лист. — Может, лорд Кристиан просто не любит танцевать?

— Мисс Обер, — с ядовитой сладостью протянула Виктория, не сводя с меня победного взгляда. — Он лично открывал тот бал по приказу императора и каждая дама при дворе знает, какой он прекрасный партнёр для вальса. А ещё... Он так же любит женщин, как и они его. Это не секрет.

Лепет Анны утонул в напряжённом молчании, вязком, как болотная трясина. Виктория ждала. Ждала моих оправданий, моего смущения, моих слёз — любой реакции, которая выдала бы мою слабость.

Но я не была бы собой, если бы продемонстрировала хоть намёк на уязвленность. Я просто медленно поднялась и платье розовой зари, казалось, потемнело, впитав в себя всю гнетущую атмосферу этой проклятой комнаты.

Я взглянула на Викторию без гнева — с холодным, почти отстранённым любопытством энтомолога, изучающего редкий и опасный вид насекомого.

— Удивительно. — В голосе зияло лёгкое, почти скучающее удивление. — Какое живое воображение. И какое... пристальное внимание к чужому времяпрепровождению. — Плавно расправила подол и продолжила: — Должно быть, очень скучно в ваших покоях по вечерам, Виктория. Впрочем, это неудивительно. С такой-то репутацией человека, который коллекционирует чужие секреты, как бабочек на булавки... — я демонстративно уронила взгляд на девушек по бокам сидевших от Виктории. Анна замерзала опустив глаза, а Лоран задумчиво поджала губы. — Не каждый решится разделить с вами даже чашку чая. Что ж, не уверена, что и мне стоит впредь делить с вами своё время. Боюсь, я не выдержу столь насыщенной программы у вас ведь наверняка осталось много новостей... из прачечной.

Я не стала ждать ответа. Не стала смотреть на их округлившиеся глаза, на перекошенное от злости лицо Виктории. Развернулась и вышла, оставив за собой гулкую тишину, которую тут же разорвал её ядовитый шёпот, заклокотавший за моей спиной.

В коридоре, продуваемом холодным сквозняком, я прислонилась к каменной стене. Дрожь пробрала до костей — то ли от ветра, то ли от осознания, которое тяжелым камнем легло на сердце.

То, чего я всегда опасалась обрело имя, лицо, персиковое платье и только что мне объявили войну.