Розалинда Винтеборн

Беспокойство сковало моё сердце. Атмосфера в гостиной была напряжённой, воздух казался плотным и труднопроходимым. Мои пальцы непроизвольно дрожали, и я машинально грызла ногти, оставляя на их кутикуле маленькие, болезненные следы. От этого знакомого жжения по коже пробежала волна стыда.

— Перестань портить себе пальцы, дурочка, — раздался в голове сухо. — Красивые же... жалко.

Я не могу себя заставить остановиться, — мысленно взмолилась я, чувствуя, как подкатывает тошнота от щекочущего страха.

Я безумно боюсь...

Внутри воцарилась короткая пауза, бабка вздохнула.

— Это неизбежно, Розалинда. Живот всё равно будет расти, хочешь ты того или нет. Однако, если вникнуть в ситуацию, можно обнаружить и положительные стороны. Какое-то время этот изверг тебя трогать не станет. Он же не совсем идиот, чтобы рисковать наследником? — тон стал чуть мягче, почти хозяйственным. — А я, между прочим, троих на свет произвела. Опыт имеется. Подскажу, что делать, когда время придёт. Я много чего знаю, через всё сама прошла. И не надейся, что мои советы эти долгие месяцы тебе не облегчат.

Но меня душила не физическая сторона дела, а сковывал страх понимания, от кого этот ребёнок.

От Наиля. От человека, чьи прикосновения оставляли на коже синяки, а на душе рубцы.

Я боюсь, что не смогу полюбить это дитя, что буду видеть в нём лишь отражение его отца.

— Совсем ты у меня глупышка, — мысленно щёлкнула меня по лбу бабка. — Дети, конечно, разные бывают, но это же твоя кровь тоже! Немаловажно! Если мама спокойна, хорошо кушает, за собой следит и думает только о приятном, то и ребёнок будет спокойным. Не забывай: ты сейчас у него одна на весь белый свет. Вся его жизнь — в тебе. Ты можешь Наиля ненавидеть. Я понимаю и разделяю это чувство даже сильнее, чем ты себе представляешь. А вот малыш... Малыш уже тебя любит. Он чувствует твой страх и ни капли не сомневается, что ты его пока что не любишь.

На глаза навернулись горячие, солёные слёзы, которые скатились по щекам.

Ещё сегодня утром мир казался прежним, а теперь всё изменилось до неузнаваемости. Я беременна, и сейчас сижу в одежде, которая сдавливает рёбра, и жду, когда виновник этого моего состояния войдёт в дверь.

— Не бойся, — ободрила меня бабка. — От назойливых придворных крыс прикроет герцогиня. Ты же видела, как она влетела в комнату. Я уж подумала, что она вот-вот сознание потеряет. С обязанностями императрицы Беатрис поможет, если что. У тебя и Сарочка есть, и Мария. Главное, что мы успели тебя нужными людьми окружить.

Тревога не отпускала. Она проявлялась в каждом дрожании рук и в быстром биении сердца. Я боялась не только за ребёнка, которого пока даже осознать не могла. Меня разъедала мысль о будущем. Эрик... Он наверняка уже знает. Что он теперь подумает? Что будет дальше? Эта неизвестность сводила с ума.

— Не забивай пока голову капитаном. Подумай о себе. Сейчас всё внимание приковано только к тебе и это особый шанс чтобы укрепить свое положение и возвыситься до небс над всеминедругами. Можешь давить на того придурка, просить чего душа пожелает! Вить из него такие верёвки... Ой-ой-ой... Оторвемся по полной!

Её слова, которые должны были поддержать, усилили беспокойство.

А если этот ребёнок нежеланен самим императором?

А может, его непристойные намёки и навязчивые требования — это лишь часть хитрой стратегии, направленной на то, чтобы ещё крепче привязать меня к себе и унизить?

Эти мысли терзали меня до самого момента, когда двери наконец распахнулись.

В комнату вошёл Наиль в сопровождении главного лекаря и небольшой свиты. Среди них я взглядом выцепила герцогиню Кальвини. Наши взгляды встретились на секунду, и там я прочла тихую, но твёрдую поддержку. Она, не суетясь, прошла вперёд и встала рядом со мной, будто живой щит. Следом заняла позицию и главная распорядительница, Эмбер Таро.

Я поднялась, чтобы поприветствовать мужа. Зазвучали обычные, ничего не значащие фразы, пустая светская шелуха и когда я решилась поднять на него глаза, то застыла. Они горели.

Таким счастливым я не видела его никогда. От этого зрелища мне стало физически неловко.

— Что ж, дорогая супруга, пора приступать, — в его голосе звенела неподдельная нетерпеливая радость.

Я едва заметно, судорожно кивнула. Дальше всё превратилось в размытый кошмар. За тяжелыми бархатными занавесами, скрывавшими кушетку от посторонних глаз, я не могла сдержать слёз. Они текли беззвучно, но неумолимо. Герцогиня, стоя снаружи, вела громкий, оживлённый разговор с кем-то из свиты, искусно отвлекая внимание от моих всхлипов. Я слышала, как Наиль нетерпеливо расхаживает по комнате, его шаги то приближались, то удалялись от занавеса.

Сама процедура подтверждения была унизительной и неприятной. Я впилась взглядом в узор на балдахине, стараясь отстраниться и тут в голове затараторила старуха. Она несла безудержную чепуху, пытаясь меня отвлечь.

— Смотри-ка, муха на потолке сидит. Зимовать удумала тут? Смотри, какая бойкая! Помнится, в моем детстве у нас в деревне коза была. Такая же брыкастая, как эта муха... Зорай звали. Вот характер был! Слу-у-шай, а как ребёнка назовём? Если мальчик — нужно что-то солидное. Александр, например, или Николай. А если лялечка...

Её бессвязная речь служила своеобразным контрастом к происходящему, смягчая острые чувства стыда и страха.

— Ваше Величество, — раздался наконец ровный, ободряющий голос главного лекаря. — Подтверждаю. Её Величество императрица беременна. Точный срок установить сложно, но, сверяясь с данными, полученными от служанок, можно ожидать пополнения в императорской семье приблизительно через семь месяцев.

В этот момент я прикрыла глаза, и последняя слеза скатилась с ресниц. Не радости, не надежды.

Просто констатация.

Приговор.