— Слезы — самое сильное оружие. Бьют прямо в сердце и оседают в нем солью, — задумчиво пробормотала Роза. — Вот, поучись.

Эрик был поражен. А я… Я от этого просто бесилась.

Мне не нравилось, как он смотрит на нее. Этот растерянный, смягченный взгляд, с каплей вины и жалости, приправленный смущением и внезапным интересом. Такой взгляд… Я хотела его для себя.

— Довольно! — Властным и резким голосом разбила паузу. — Не стоит отчитывать Сару. Все действовали по моему указанию. Вопросы охраны мы обсудим отдельно. Через два дня. В более подходящей обстановке.

Он понял. Медленно выдохнул, напряжение в его могучих плечах слегка спало, а взгляд, наконец, тяжело и полно вернулся ко мне.

Мария недоуменно смотрела то на меня, то на брата. Маркус стоял по стойке «смирно», лицо застыло в каменной маске. Он уважал Эрика как друга, но сейчас перед ним был начальник, которого он, по своей логике, подвел.

— Маркус, — голос капитана снова стал жестким. — Самовольное оставление поста. Мария, — взгляд скользнул по фрейлине, — допущение ситуации, когда императрица остается без минимального прикрытия. На первый раз — выговор. Повторится — будут последствия. Вплоть до отстранения с должности и наказания. Ясно?

Они молча кивнули, не поднимая глаз. А я замерла, глядя на его шею. Там, под кожей, заметно вздулись и заиграли вены.

Неужели он так взволнован? Из-за меня?

— Ох, не спеши радоваться, дорогуша! Может, он волнуется за служанку? А может, за собственную шкуру, ведь если с тобой что-то случится, ему головы не сносить! Вынь сладкую вату из головы и включи мозги!

Замолчите…

— А даже если и так! Допустим, он вспыхнул чувствами к твоей венценосной персоне... И что? Что дальше? Разведешься? Ой, не смеши! Я как подумаю, уже готова в голос рассмеяться. Дурочка... Что с ним будет, а? Подумала?

Замолчите! — чуть не сорвалось с губ вслух.

— Да его в лучшем случае женят на той же Саре, отошлют куда-нибудь, где отсвечивать не будет. Это в лучшем случае, а в худшем... Хочешь расскажу?

Нет...

Эрик повернулся ко мне. Его взгляд стал невыносимо изучающим, будто он пытался прочесть скрытый текст между строк моих слов, разгадать причину моего скачущего настроения.

— Его убьют...

— С вашего позволения, Ваше Величество, — произнес с формальной почтительностью в тоне, лишь подчеркивавшей ту бурю, что бушевала между нами секунду назад.

— Да-да... С твоего позволения, дорогуша.

— Можете идти, капитан.

Он повернулся к выходу, но на пороге задержался. Его тяжелый, задумчивый взгляд снова упал на Сару. Уже не как на мебель. Как на человека. Как на девушку.

— Розалинда…

Молчите! — крикнула я мысленно, стискивая пальцы так, что ногти впились в ладони.

Он вышел. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком, будто захлопнулась крышка музыкальной шкатулки, прервав жуткую мелодию.

Тишина в комнате стала густой и звонкой.

Мария облегченно выдохнула.

Маркус расслабил затекшие плечи.

Сара, встретившись со мной взглядом, робко улыбнулась. В глазах светилось немое извинение и вопрос: «Я правильно сделала?».

Я кивнула, ответив едва заметной улыбкой.

Да. Правильно. Ее маленькая, блестящая постановка спасла нас всех от крупных неприятностей. Но в груди клокотало что-то неудобное и горячее.

И пока Мария бормотала извинения, а Маркус мрачно смотрел в пол, я уже строила в голове планы. Что скажу капитану Кальвини на той самой встрече через два дня. Какими словами продолжу наш спор.

Почему-то одно лишь ожидание этого разговора заставляло сердце биться с бешеной, запретной скоростью, смешивая в коктейль ярость, страх и предвкушение.

Идиотка... — мысленно комментировала Роза понимая, что Розалинда совершенно не хочет понимать услышанных ею недавно жестоких слов.