Атмосфера в столовой, пропитанная ароматом жаркого и воска, казалось, загустела до состояния патоки. Взгляд канцлера, обычно скользивший по присутствующим с прохладной отстранённостью, теперь с подозрительной тяжестью застыл на юной императрице.
Его брат, правитель второй империи мира — Элдории, основанной преимущественно на северо-восточной части континента и омываемой двумя океанами: с севера — Консульским океаном, а с юго-запада — Лазурным, — Наиль был заметно опьянён то ли вином, то ли своей молодой женой. Длинные грубые пальцы не по этикету охватывали окантовку бокала сверху, заставляя темно-багровое вино лениво плескаться о хрусталь.
Для Розалинды этот жест был зловещим, отбивающим такт приближающейся бури. Она редко видела иначе; лишь в тронном зале те же самые пальцы перелистывали документы.
В противовес этой тихой драме, с другой стороны стола, Кристиан поддерживал видимость беседы со своей мачехой. Его тон был в меру учтив, но за ленивой улыбкой скрывалась исконная неприязнь.
— Матушка, ваше умение оживлять воспоминания о прошлых балах поистине виртуозно, — произнёс он, и в его легкомысленном тоне прозвучал едва уловимый упрёк. — Вы заставляете сожалеть, что я променял ту кадриль на беседу с послом.
— О, Кристиан, ты льстишь моей памяти, — отозвалась Жарлин ядовито-сладко. — Но разве нынешние события не куда занимательнее? Особенно те, что происходят в… восточном крыле. То-то я так часто слышу о твоем присутствии там.
Отношения между ними были ледяным перемирием, которое в присутствии Оскара и императора надлежало соблюдать. Жарлин, аристократка невысокого полёта с завышенной самооценкой, сдерживала язык, но порой позволяла себе подобные шипы, прикрываясь статусом мужа.
Кристиан понимал, что она — лишь одна из хора завистниц, окружавших Розалинду. Императрица, с её бонисийской утончённостью и волосами цвета сплавленного золота и лунного света, казалась существом из иной реальности. И это её, почти болезненное неведение собственного очарования, одновременно манило и раздражало. Кристиан понимал ревнивые вспышки Наиля, но не мог разгадать природу того леденящего напряжения, что сквозило между супругами в каждый момент молчания.
Его размышления прервал взгляд — тяжёлый, подозрительный и проницательный. Оскар наблюдал за ним из-под полуопущенных век. Молчаливый, но красноречивый посыл: «Не смей». Канцлер уловил и осудил ту тень участия, что мелькнула в глазах сына, когда тот смотрел на Розалинду. К счастью, опьянённый Наиль был поглощён беседой с Жарлин.
— А тот момент, Ваше Величество, когда маркиза де Сан обнаружила в своём десерте… не десерт? — воскликнула Жарлин, и Наиль хрипло рассмеялся, его бокал опасно накренился.
Неприятный хохот разбился о неподвижное молчание Розалинды. Даже Оскар читал в её идеальной осанке одно: отчаянное желание исчезнуть.
Канцлер знал... Несколько раз становился невольным свидетелем сцен, о которых не спрашивали. Жестокость Наиля стала для него непреложным фактом, что Розалинда глубоко пустила свои корни в мысли его брата. С покойной императрицей у императора были сухие, деловые отношения, но эта бонисийка пробудила в нём одержимость, и Оскар, будучи аналитиком, в какой-то мере понимал её природу, но не принимал. Сначала ему было жалко девушку, но со временем он научился не зацикливаться, находя брату оправдания.
И вот теперь, наблюдая за происходящим, за Розалиндой, мужчина зафиксировал выразительную перемену. Раньше она была тенью, но теперь эта воспитанная тень обнаружила в себе наглость явить перед ним язвительную искру, чтобы дать отпор его собственной жене, этой «ручной гадюке». Это натолкнуло на размышление о причинах такой метаморфозы.
— Ваше Величество, позвольте поинтересоваться, — тишина, тяжёлая и зыбкая, была внезапно рассечена спокойным, но неоспоримым голосом Оскара. Он повернулся к императрице и приковался к её лицу взглядом. — Мои наблюдения подсказывают, что вы стали проводить заметно больше времени в обществе герцогини Кальвини. Не ошибся ли я?
Розалинд вздрогнула, будто её легонько ткнули в бок. Манеры взяли верх, заставив сложить руки на коленях в безупречном жесте.
— Ваша проницательность, как всегда, точна, канцлер, — ответила она дежурным тоном. — Я нахожу общество герцогини необычайно поучительным. Стремлюсь перенять мудрость и опыт столь достойной дамы.
Пауза.