Обеденный час в малой столовой протекал в гробовой, натянутой тишине, которую лишь подчёркивал бесшумный сервис служанок. Их шорох по ковру, лёгкий звон серебра о фарфор — всё это казалось частью какого-то мрачного ритуала, а не простой трапезы.

Сидя во главе стола, в центре этого изысканного пустого пространства, я зависла, наблюдая, как солнечный свет, уже осенний, жидкий и холодный, косо падал на массивный стол, заставленный блюдами с безупречными, но безвкусными для меня яствами. Паштет из печени, маленькие, искусно украшенные овощами голуби с зажаренной корочкой, приторно-ароматные булочки, запеченные овощи, напиток из ягод — всё сливалось в одно красивое, безликое пятно, разложенное на искусно расписанной фарфроре. Есть не хотелось.

Взгляд бесцельно скользил по стенам, где застывшие в вечной погоне охотники и звери казались пародией на замкнутый круг преследования... Напоминает что-то очень знакомое.

Почему-то от Наиля нет никаких новостей. Что-то случилось?

Прошла уже неделя с той ночи, после которой я отмывалась до рассвета и до сих пор чувствовала на коже отвратительный след его присутствия. Семь дней относительного покоя, и это пугало больше, чем его регулярные визиты.

Острая, животная тревога сжимала желудок.

Это затишье было неестественным. Оно не сулило ничего хорошего. Мой муж не был человеком, который просто забывает или теряет интерес. Он был проворным охотником, умеющим выжидать, и это ожидание ощущалось как отмеренная пауза перед более страшным ударом.

Я суеверно, как научила меня бабка, постучала костяшками пальцев по твёрдой поверхности стола — чтобы «не накликать».

— Наверняка дел накопилось, — пыталась я убедить себя, отодвигая тарелку.

— Может, нашёл новое развлечение. Какую-нибудь отбитую на всю голову барышню в шёлковом пеньюаре у своего камина.

Мысль о том, что его внимание может быть направлено на кого-то другого, должна приносить облегчение. Освобождение... Но почему же внутри поднимается скользкая волна страха?

Тишина со стороны Наиля была для меня страшнее его крика. В крике хотя бы была ясность, а в этом умиротворении таилось «нечто».

Я отодвинула стул, едва прикоснувшись к еде. Аппетит окончательно пропал, вытесненный угнетающим предчувствием, и, дабы избавиться от этой паутины на душе, я решила прогуляться.

Осенний воздух, пока ещё не ледяной, а лишь прохладный и свежий, манил за стены.

— Мария, Сара, приготовьтесь к прогулке в сад. И уточните у герцогини Кальвини на счёт моего приглашения составить компанию, если она не занята.

Пока мы выходили из прихожей, Мария тихо спросила: — А госпожа Беатрис не присоединится к нам, Ваше Величество?

— У Беатрис сегодня слишком много работы, — ответила я, поправляя перчатку. — Какое-то время она будет отсутствовать.

— В таком слуачае, если вы пожелаете, я могла бы пригласить кого-то еще. Например Анна Обер или Лорен?

— Не стоит, — покачала я головой. — Не сегодня.

— Если ты продолжишь в том же духе, то мы не сможем найти шпиона. А еще ты сильно выделяешь герцогиню. Это могут расценить превратно. Думаю, поэтому Мария так обеспокоена.

Глядя на Марию, мечущуюся в своих мыслях, я в очередной раз убедилась в правоте бабки.

— В следующий раз пригласи кого-нибудь еще, — улыбнувшись Марии, я ступила в гардеробную, где во всю шуршали служанки.