Прошла примерно неделя после того оглушительного бала, и тишина библиотеки казалась мне бальзамом. Расположившись за большим дубовым столом, я полностью погрузилась в подготовку к предстоящему празднику.

Книга, полученная от герцогини Кальвини, оказалась бесценной. Последние дни я с ней чуть ли не сплю в обнимку.

Испещрённые поля блокнота с заметками не являлись сухим перечнем к ритуальному обряду действий, а стали живым повествованием и результатом моих бессонных ночей. Примерно через три дня после начала моей работы я наконец-то смогла видеть не просто набор обязательных действий, а их смысл, их душу.

А ведь все благодаря Рейчел.

Отложив перо я задумалась о подарке для герцогини. Не обязательном, этикетном, а желанном. Личным знаком благодарности.

Может, редкое издание по ботанике?

— Тебе не кажется, что подарок должен быть полезным? Думаешь, у нее есть время заниматься садом?

Ладно... Убедила. В таком случае изящный письменный набор?

— Лучше расспроси Марию. В курсе ли она о вкусах герцогини.

Я соласно кивнула и с улыбкой взглянула на свои труды — черновой, но уже обретающий форму план праздника, где я пыталась вдохнуть в древние обряды что-то своё, не ломая традицию, а… оживляя её.

— Планируешь сегодня показать эти каракули Беатрис?

Планируете до конца своих дней оставаться бестактной?

—...Да. Мне это подходит.

Я вздохнула и, собрав бумаги, двинулась по коридору в сторону своих покоев. Мария шагала слева от меня, Сара — чуть позади. В других служанках не было нужды, и я наслаждалась этой камерностью. Пока мы общались относительно интересов герцогини и того, что бы ей могло понравиться, мя вдруг уловила едва заметный, но до мурашек знакомый аромат. Смесь кожи, мыла с каким-то древесным оттенком и… чего-то ещё, неуловимо сладкого.

Где я это чувствовала?

В памяти всплыл туманный образ ночных улиц, прохладного ветра и…

— Проклятье, — прошептала я, прикрыв ресницы, внезапно вспомнив, остановилась. Я оставила в библиотеке свою записную книжку. — Сара, дорогая, будь добра, вернись в библиотеку. На втором столе у окна должна лежать маленькая чёрная книжка в кожаном переплёте. Принеси её.

Девушка молча склонила голову и растворилась в боковом проходе. Мы с Марией двинулись дальше — и едва свернули в коридор, ведущий к моим покоям, как я наткнулась взглядом на широкую, знакомую до боли спину.

Сердце не дрогнуло и не забилось чаще — оно обрушилось вниз, а затем ударило набатом, тяжело и громко, будто колокол под рёбрами, отдаваясь оглушительным гулом в висках.

В центре длинного коридора, утопающего в трепетном свете подсвечников, стояла группа мужчин в мундирах дворцовой стражи. Даже издали, даже вполоборота, даже видя лишь спину — я узнала. Узнала мгновенно и наверняка.

Эрик. Чёрт возьми, как говаривала бабка в минуты жгучего изумления… Кальвини…

Первым порывом — диким, животным — было бежать. Развернуться и мчаться прочь. Но отступать несколько метров к повороту было чистым безумием, особенно если они уже меня заметили. Да и фрейлина… Мария бы всё поняла. Вернее, она бы поняла всё правильно — и это было в тысячу раз страшнее.

— Просто иди как ни в чём не бывало. Ты — императрица. Он — капитан стражи. Вы, просто, пересеклись в коридоре, — строго настояла Роза.

Я сжала волю в кулак. Сделала первый шаг. Второй.

Каждый был словно по раскалённому пеплу. Казалось, в мои изящные туфли насыпали битого стекла. Под кожей бушевало море: страх, стыд, паническое желание исчезнуть — ядовитый коктейль, от которого немели пальцы.

Но я шла. Подбородок — кверху, взгляд — непробиваемо пуст, застыл где-то в точке над их головами. Не человек, а марионетка на невидимых нитях, которые натурально тащили меня вперёд, сквозь глухую тишину собственных шагов.

— Личико попроще, — усмехнулась старуха, — а то они взаправду решат, будто ты размышляешь о делах государственной важности.