Розалинда Винтеборн

Я сидела за своим письменным столом, а передо мной лежал веер из «карт».

Утренний свет уже не был таким резким, он мягко ложился на золоченые края карт, заставляя таинственные символы казаться живыми. В голове, как всегда, шёл беззвучный диалог.

— Советница. Женщина, наделённая мудростью. Вот твой ключ, — деловито-задумчиво вторила старуха, как мне кажется, поглаживая подбородок. — В предстоящем деле, да, определенно, тебе поможет женщина! Не молодая и пылкая, а зрелая, знающая цену словам и молчанию. Она не поведёт тебя за руку, но направит твой взгляд. Покажет то, что ты ищешь.

Я кивнула про себя.

Герцогиня Кальвини. Это могла быть только она. Кто ещё во всём этом дворце мог бы подойти под это описание?

— А эти карты: подвешенный за ногу и карта смерти говорят, что ты пройдешь через зернистый путь. Тебе предстоит отказаться от прошлых убеждений и всего, во что ты верила, для того, чтобы трансформироваться во что-то новое.

— Трансформироваться?

— Ну... тебе нужно сильно постараться, чтобы перешагнуть черную полосу своей жизни и стать другой. Короче говоря, перестать быть наивной дурой и наконец-то повзрослеть и поумнеть.

Жвалка на моем виске ощутимо запульсировала.

— Чем больше вложишь труда, тем прочнее будет результат, — продолжила бабка, несмотря на мои мысленные угрозы в ее адрес. — Но будь осторожна со словами. Будь осторожна с тем, кому эти слова говоришь. Не всякий у горна — друг. Некоторые лишь наблюдают, как летят искры, чтобы потом указать на ожог.

— Думаю, достаточно на сегодня оскорблений и твоих дурацких пронозов.

— Я помочь тебе хочу... Да и себе. А ну-ка, переверни вон ту крайнюю карту.

Нет, достаточно.

— Я ж для себя! Может, она скажет, как мне вернуться!

Я задумалась и все-таки перевернула желаемую бабкой карту.

— Колесо? А это... суд, помниться, ты говорила. И что это значит?

Но старуха молчала, и как бы сильно я не требовала объяснений, она лишь тяжко вздохнула и будто бы с улыбкой ответила: — судьба такая у меня, вот что.

Теперь вздохнула я и стала собирать карты обратно в колоду, мои пальцы скользили по шершавой позолоте. Но одна карта упрямо выскальзывала, не желая ложиться ровно. Я нахмурилась и перевернула её.

— Незваная, — со слышимой ухмылкой, — влюблённые...

Словно на голом инстинкте вытаскиваю пару к карте, и в груди что-то ёкает.

— Запретное чувство. Любовь, о которой нельзя говорить, скрываемая ото всех.

Кровь ударила в виски. Я не стала себя обманывать, не стала притворяться, что не понимаю значение.

Это был он. Эрик.

Тот самый взгляд в бальном зале, тот самый голос, что обжёг сильнее вина, та самая невыносимая тяжесть в груди при одной мысли о нём. Меня охватила паника, смешанная со стыдом.

Я — императрица. У меня нет права на такие мысли! Это не просто легкомыслие, это — измена. Мысленная, но измена!

Я судорожно, почти насильно запихала карты в общую колоду и крепко перевязала её шёлковой лентой, будто пыталась задушить эти образы, невзирая на взбешенные возгласы старухи.

Чтобы успокоить дрожащие руки, я открыла блокнот с тонким кожаным переплётом — расписание, которое оставила мне Беатрис. Чёткие строчки, аккуратный почерк.

«Вечер. Встреча с герцогиней Рейчел Кальвини в Малом салоне во время».

Кальвини. Снова это имя. Мысли, только что связанные лентой, снова вырвались на волю.

Эрик. Его глаза, смотревшие на меня с такой глубокой томной печалью, как будто… Нет. Я отогнала это, но я не отрицала факты. Да, в моей жизни, в этих руиизнах, стоящих в холодной пустыне, случилось это... Случилась любовь. И я безумно, до дрожи в коленях, этого боялась. Потому что ничего не могла с этим поделать.

— Успокойся, Розолинда. Все через это проходят, и лишь единицам везёт со взаимностью. Подумай хорошенько... Ты — императрица. Твоя судьба решена. Неужели ты готова подвергнуть себя и того мальчишку... — она остановилась, словно боялась собственных слов. — Это всего лишь… цветок, выросший в расщелине. Красивый и обречённый. Подумай...

— Я знаю! Думаешь, мне нравится вот все это?!

Я схватила себя же за шиворот платья и с силой стиснула кружева, обрамленные жемчугами.

Сделай что-нибудь с «ним»... Вырви его из груди. Научи, как... как усмирить это чувство.

—...ты же знаешь, я не могу.

— Тогда прекрати!! — не сдержавшись, выкрикнула я и обернулась назад. Служанки, наверное, слышали, но мне было наплевать: — Давай, учи меня своей мудрости. Не можешь? — усмехаюсь. — Тогда не обгладывай мне кости. Я сама с этим хорошо справляюсь.