* * *

Просторная гостиная в крыле для высоких гостей императорского дворца была наполнена мягким светом, пробивающимся сквозь высокие окна. Здесь временно обосновалась Маргарет Дак Роберти, и три отведенные ей спальные комнаты казались излишней формальностью, подчеркивавшей ее статус — желанной, но всё же чужеродной птицы в золоченой клетке.

В данный момент клетка делила пространство с ещё одним перелетным обитателем.

Кристиан Да Мар, расположившись в глубоком кожаном кресле, смотрел на девушку, которая сидела на диване, погруженная в кропотливую работу. Её тонкие пальцы уверенно управляли иглой, заставляя шелковые ленты расцветать на полотне причудливыми букетами. Их союз — если это можно было так назвать — был вынужденной мерой, дипломатическим балетом, навязанным отцами и обстоятельствами.

Он — жизнелюбивый циник с острым языком, она — сдержанная прагматичка с взглядом старше своих лет. Полюса разные, и всё же между ними установилось странное равновесие: они говорили прямо, не стесняясь, но уважая границы, а их споры чаще заканчивались саркастическим замечанием, чем обидой.

— Итак, моя дорогая невеста поневоле, — начал Кристиан, полный весёлых ноток, — двор продолжает жевать вчерашний пир. Говорят, старая графиня Вайт, увидев маркизу Паолини в её огненно-алом «доспехе», чуть не хватила удар прямо в бальном зале. А граф Лангрен, знаешь, тот, что вечно ходит с таким видом, будто нюхает несвежий сыр, заявил, что подобный цвет уместен разве что на театральных подмостках или на… ну, в общем, в определённых заведениях.

Он рассмеялся, ожидая хоть какой-то реакции. Маргарет лишь слегка сдвинула тонкие тёмные брови, но игла не замедлила хода. Её молчание было красноречивее любых слов.

— Ты сегодня особенно молчалива, — продолжал он, играя с перстнем на пальце. — Или, может, просто не в силах оторвать взгляд от моей особы? Признавайся, влюбляешься по уши. Это простительно.

Маргарет медленно, как королева, удостоившая вниманием придворного шута, подняла на него бирюзовый взгляд — холодный, предостерегающий, без тени улыбки. Это лишь раззадорило Кристиана, и он снова залился смехом, откинувшись на спинку кресла.

— Ладно, ладно, не сжигай меня на месте. Давай поговорим о светлом будущем. Нашем, — он прищурился, наблюдая за её реакцией. — Представь, если бы этот маскарад стал реальностью. Наша свадьба. Я вижу это так: грандиозный бал, конечно. Фейерверк над озером. Ты в облаках серебряной парчи, я — в мундире, сверкающем так, что слепит глаза всем завистникам. Мы танцуем первый вальс, а толпа пищит: «Идеальная пара». Потом — путешествие на юг, в мои поместья. Дни, наполненные охотой и пикниками, вечера… ну, ты понимаешь. Достаточно романтично, да?

Он закончил с театральным вздохом. Маргарет наконец отложила пяльцы на колени.

— Довольно фантастично, — произнесла она ровным голосом. — Напоминает дешёвый роман, который тайком читают горничные.

— Ох, ранила! — притворно вздохнул Кристиан, прикладывая руку к сердцу. — А как бы видела этот… союз ты? Будь откровенна, я клянусь не обижаться.

Она взглянула на него прямо, и в её глазах не было ни игры, ни кокетства.

— Такой, какой он и был бы на самом деле. Ты не был бы верен. Твои похождения стали бы притчей. Но, — она снова взяла иглу, — ты обожал бы наших детей. Особенно дочь. Баловал бы её безмерно, носил бы на руках и сокрушался, что она когда-нибудь достанется какому-нибудь недостойному мальчишке вроде тебя самого.

Она продолжила, глядя на узор, который вышивала.

— Я не позволила бы тебе приводить любовниц под нашу крышу. Это было бы условием. Но наличие их где-то там, на стороне, меня бы не волновало. Потому что я бы никогда тебя не полюбила. Мы не подходим друг другу, Кристиан. Ты это и сам прекрасно знаешь.

Гостиная погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем маятниковых часов. Улыбка сошла с лица Кристиана. Он молчал, изучая её профиль, склонённый над работой. Его взгляд стал пристальным, задумчивым. Потом углы его губ снова поползли вверх, но улыбка была уже иной — без привычной насмешки, с оттенком неожиданного уважения.

— Проклятье, Маргарет, — наконец выдохнул он. — Ты… колдовски проницательна. Почти во всём. Кроме одного. Насчёт измен… я в корне не согласен.

Это наконец вызвало у неё реакцию. Тихий, сдержанный смех, похожий на звон хрусталя.

— Оставим этот спор. Если подобный разговор дойдёт до ушей наших родителей или, что хуже, до придворных сплетниц, последствия будут куда прозаичнее твоих романтических фантазий. Моего отца заставят выдать меня за тебя сломя голову, лишь бы замять «позор» и недовольство твоего. А нам этого не нужно, не так ли?

— Справедливо, — кивнул Кристиан, легко переключаясь. — Тогда давай сменим тему на что-то более безопасное. Например… каков он, мужчина твоей мечты? Если не я, конечно. Опиши.

Маргарет замерла. Затем медленно отложила вышивку в сторону. Бирюзовые глаза снова устремились на Кристиана, а тонкая бровь поползла вверх в немом вопросе.

Она грациозно поднялась и подошла к окну и спустя короткую паузу ушла от ответа:

— Ты сегодня неисправимо любопытен, — прозвучало устало. — И задаёшь вопросы, на которые не стоит отвечать в этих стенах. Лучше расскажи мне то, что, возможно, знаешь ты. Какие… отношения связывают императора и маркизу Паолини?

Кристиан присвистнул.

— Прямо в цель с вопросами, я смотрю. Отношения? Сложно сказать. Он ей доверяет, это точно. Больше, чем кому-либо, пожалуй, кроме самого себя. Она для него… инструмент. Больше, чем друг, но меньше, чем… — он пожал плечами, выбирая слова. — Это союз, основанный на взаимной выгоде и старых связях, а пламя, которое некоторые в прошлом приписывали им… Думаю, оно давно потухло, если вообще горело. Теперь это просто тлеющие угли удобства.

Маргарет кивнула, глядя в окно.

В увядающем осеннем саду, на аллее, усыпанной жёлтыми листьями, неспешно прогуливалась пара. Женщина в тёмно-бордовом, строгом платье с горделивой осанкой — маркиза. Рядом с ней мужчина в тёмном сюртуке, которого сопровождала небольшая группа стражников в знакомой ливрее. Император. Они о чём-то говорили, их жесты были сдержанны, деловиты. Ничего личного.

Вскоре Кристиан, сверившись с карманными часами, с театральным сожалением поднялся.

— Меня ждут дела, не столь увлекательные, как наше общество, увы. До следующего раза, моя проницательная собеседница.

Он вышел, оставив её одну. Маргарет не двинулась с места, продолжая наблюдать за парой в саду. Её лицо было бесстрастным. Потом в памяти всплыл другой образ: императрица в сапфирах, холодная и неприступная, как северная звезда, вокруг которой замер весь зал.

На губах Маргарет расползлась едва уловимая, предвкушающая полуулыбка.

Да, после того бала весь двор пребывал в изумлении. И ей, посторонней наблюдательнице, было искренне интересно, что же будет дальше.