Розалинда Винтеборн

Двери в покои императора распахнулись с оглушительным, властным стуком, будто удар топора по моему собственному гробу. Я шагнула вперед, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то унять предательскую дрожь в коленях.

В отражении стекла я видела, как мои распущенные волосы цвета спелой пшеницы сияли в огненном свете, падая на тонкие, почти прозрачные плечи.

Служанки облачили меня лишь в легчайший, струящийся шелк цвета молока, который скорее подчеркивал, чем скрывал линии моего тела. Халат пока что скрывал всё это, но надолго ли?

Воздух в комнате был неподвижным, пропитанным сладковато-терпким запахом выдержанного вина и чем-то еще — резким, животным, отталкивающим ароматом мужского пота.

Наиль сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами и пустыми кубками. Его лицо, обычно сдержанное, теперь было раскрасневшимся, наверняка от выпитого вина, которое он лениво потягивал, развалившись в кресле. Но больше всего пугали глаза — они блестели нездоровым, мутным огнем, в котором плавилось вожделение.

— Розалинда, моя дорогая! — голос прозвучал слишком громко, слишком радушно, после того как он поднялся на ноги. — Присаживайся. Не стой на пороге, как провинившаяся служанка.

Вот и началось. Весь мой мир съежился до этой комнаты, до этого стола, до его протянутой руки. Один лишь его взгляд, ползущий по моей шее, груди, талии, и меня коробило изнутри. Я чувствовала себя опороченной уже одним этим взглядом.

На удивление, голос бабки в моей голове молчал. Полная, давящая тишина. Наверное, даже она понимала, что сейчас никакие наставления не помогут. Ее слова только ранили бы сильнее, заставляя чувствовать себя ещё более жалкой.

Я кивнула, заставив уголки губ дрогнуть в подобии улыбки, и приняла протянутый им кубок. Вино пахло дубом и специями, но на вкус было крепким, обжигающим горло.

Сделала маленький глоток, едва сдерживая позыв закашляться. Выпивать я не привыкла — мне претила сама мысль потерять контроль, а опьянение лишь обостряло тошноту от происходящего.

— Ты сегодня была великолепна, — Наиль откинулся в кресле, окидывая меня оценивающим, медленным взглядом, от которого хотелось закрыться руками и сбежать. Казалось, будто с меня сорвали все слои одежды, оставив нагой и беззащитной под теплым и уютным светом люстры. — Прямо богиня. И знаешь, Розалинда, — он наклонился вперед, и его дыхание, сдобренное вином, достигло моего лица, — я не могу ждать вечно. Империи нужен крепкий, здоровый наследник.

Слово «наследник» ударило меня с такой силой, что в глазах потемнело. Оно было не абстрактным понятием, а конкретным, пугающим приказом.

В воспоминаниях тут же, с болезненной ясностью, всплыли картины прошлых ночей. Не те первые, робкие, когда я еще верила в сказку. А те, что пришли после. Те ночи, которые я тщательно хоронила в самых темных чуланах памяти, но которые вылезали наружу в кошмарах, заставляя просыпаться в холодном поту с криком, зажатым в подушке. Ледяной ужас сковал каждую мышцу, но я знала на уровне инстинкта: спорить, умолять, пытаться отговорить — бесполезно. Это только разозлит его.

— Не сопротивляйся. Перетерпи.

Я опустила глаза в пол, чувствуя, как горячие, предательские слезы подступают комом к горлу, жгут нос.

Влажная рука легла на мою. Прикосновение было отвратительным. Каждое движение его пальцев по моей коже вызывало внутреннюю дрожь. Я закрыла глаза, впиваясь зубами в нижнюю губу до боли, пытаясь подавить рыдания, которые рвались наружу.

Наиль стал для меня омерзительным не из-за внешности.

Нет.

Он был статен, с правильными, хоть и грубоватыми чертами лица, густыми темными волосами. Выше меня на голову, с крепким телосложением мужчины, привыкшего к седлу, хотя и без той грубой массы, что была у дозорных рыцарей на плацу. Раньше, в самом начале, этот облик, эта утонченная сила даже нравились мне.

До той первой пощечины. Именно тогда я поняла: он уродлив внутри. Гнилой, испорченный, жестокий.