Я сжала веки, пытаясь подавить волну тошноты и сжать разрывающий череп гул. Вся воля, всё сознание сжалось в один крохотный, отчаянный импульс...

Хочу, чтобы это всё закончилось.

— Ага, сейчас! — раздался ядовитый, весёлый хохоток прямо в мозгу. — Только самое интересное и начинается!

Я простонала. Сомнений не оставалось. Я либо окончательно спятила, либо в моей голове поселилась не просто «некая дама». Там хозяйничала сумасшедшая, склочная старуха. И, судя по бешено скачущим мыслям, она и не думала затыкаться.

Тошнота накатила снова, коварная и всепоглощающая. Живот скрутило в тугой, болезненный узел пустоты, а горло сжимали спазмы, будто тело пыталось вывернуться наизнанку через рот.

Больно.

Унизительно.

Мерзко.

— Давай, ползи к графину. И пей. Всё до дна, дурья голова.

Сама дура!

— Ползи, кому сказано, хамка беспардонная! Не хочешь сдохнуть, как последняя наркоманка в луже собственной блевотины — слушайся старших!

И я поползла. По холодному полу, через всю комнату, к тому проклятому графину на тумбочке.

Сделав несколько жадных, давящихся глотков, я почувствовала новый приступ. Но уже не такой мучительный.

Ты обманщица! Это не помогает!

— Помогает, как есть! Желудок твой, неженка, промыть надо. Пей да блюй. Пока не чиста будешь.

Вода скоро кончилась. Тошнота — нет.

— Зови служанок. Проси ещё.

Ни за что!

— Говорю, зови.

Они увидят… всё это…

— Они и так увидят, рано или поздно. Так сделай из этого спектакль! Кричи, что тебя хотели отравить! Рви глотку, чтобы весь дворец сбежался!

Нет!

— Сделай, как я говорю, — голос стал ледяным и неоспоримым. — И твоя репутация не утонет в этой вони. Сыграем роль жертвы. Пожалуй, единственную роль, которая тебе пока по силам.

Я не знала, почему послушалась. Не было сил думать, откуда этот голос и что он такое.

Потом.

Подумаю потом.

Может, даже расскажу кому…

— Расскажи, расскажи, — тут же едко отозвалось в голове. — И тебя упрячут в психушку.

Где?

— Ну… в общем, сошлют. В холодный монастырь, где стены мхом поросли. А то и на костёр отправят за одержимость. Как думаешь, что делают с императрицами, у которых голоса в голове?

— Во-ды… — мой крик был больше похож на писк мыши, зажатой в кулаке.

— Громче! И дверь открой! Кхм-кхм!

— Как вы смеете?! — я из последних сил рванула на себя массивную дверь и вывалилась в полумрак гостиной. — Почему у дверей императрицы никого нет?! Я вас всех казню!

Прошло, наверное, полминуты. Одна из дверей в дальнем конце галереи распахнулась. Вышла Саша, сонная, с подсвечником в руке, недовольно щурясь.

— А теперь делай так…

Она ещё не успела ничего понять, как мои тонкие, липкие от рвоты пальцы впились ей в щёки и подбородок, с силой притягивая её лицо к своему.

— В-ваше Вел-личеств-во? — её глаза стали огромными, полными животного ужаса и… да, того самого.

— Отвращения, милочка. Сейчас её стошнит… Кстати! Вытри руку о свою сорочку и дай ей пощёчину. Со всего размаху.

Я не думала. Я просто сделала. Шлёпок раздался гулко и сочно. Правда... ни сил, ни желания обтирать об себя руку не было...

— Как ты жестока оказывается...

Саша, с криком шлепнувшись на пол, наконец осознала масштаб кошмара и сама начала захлёбываться рвотными позывами. От этого зрелища меня пронзила такая волна омерзения, что, будь во мне ещё что-то, я бы присоединилась к ней.

На её дикие крики сбежались служанки, из соседнего коридора ворвались двое стражников с факелами.

— Ваше Величество?! — гостиная наполнилась трепещущим светом и перекошенными от шока лицами.

— Богиня Ливи… Саша?!