— Забудь о друзьях и тем более — подругах. Ты — самая влиятельная женщина, по крайней мере для народа, и среди титулов у тебя самый сильный. Даже не думай открываться кому-либо из них! Я твой верный друг уже потому, что разболтать тайн твоих не смогу, да и совет дельный дам!

Сдержав порыв закатить глаза, я отвернулась к следующей девушке, самой неординарной из всех — Маргарет Дак Роберти. Она старше большинства здесь присутствующих, и притом что не замужем! Но самое интригующее в ее персоне — она младшая дочь герцога соседней страны — Акроса. Маргарет — воплощение учтивости и воспитания. Она безмолвна, а если и говорит, то всегда осторожно подбирая слова. Взгляд внимательно считывает язык тела каждого, кто ее окружает. Акросийка больше слушает, чем говорит, и это слишком сильно настораживает бабку, но, как ни странно, вызывает и симпатию. Особенно ей нравятся кучерявые, пружинистые шоколадные локоны и бирюзовые глаза девушки, которые оттеняют красками ее обычную внешность.

Воздух, наполненный терпким ароматом трав и легким звоном фарфора, разбавлялся игрой флейты. Кто-то вышивал и вел непринужденную беседу, а кто-то наблюдал за шахматной доской, стоящей на соседнем столике.

— Это будет грандиозно! — воскликнула Виктория, заливисто смеясь. — Завершение светского сезона, да еще и в честь окончания военной кампании! Интересно, сколькие успеют вписать свое имя в мою карту для танцев? Хихик!

Виктория, с ее вечной склонностью к необдуманным высказываниям, вдруг подняла тему предстоящего банкета.

Беатрис тут же бросила на нее предостерегающий взгляд. Не зря она занимала должность в секретариате императрицы.

— Ох, а платья? — воскликнула с улыбкой Мария. Ловко уводя разговор в безопасное место, она спросила: — Вы уже решили, какие наряды собираетесь продемонстрировать на балу?

— Ух... — подобралась Виктория. — Я скупила, наверное, половину магазина с ферзенскими шелками. Платья отшивают последние два месяца, но я до сих пор не определилась...

— Как мне кажется, мисс Донуа следует заранее запасаться белым атласом и золотыми нитями, ажурными кружевами... — с улыбкой подмечает Анна.

— Точно-точно! — с ответной улыбкой соглашается Маргарет.

Тема тут же переключилась на молодых лордов, которые должны будут появиться на банкете.

— Не знаю, как вы, дамы, но я жду встречи с Эриком Кальвини, — защебетала Виктория. Услышав знакомое имя, у меня на коже вздыбились волоски, но я нашла в себе силы не поднять глаз от фарфорового дна. — Говорят, он такой же умный, как его отец, отважный, как его дед, и красивый, весь в мать!

Что-что?!

— Тише, тише, — смеясь, шепчет Роза, — спой мне ту песенку, под которую ты обычно засыпаешь. Ну, та, что успокаивает тебя.

Я, по-вашему, ребенок? Думаете, брошусь ревностно рвать на ней волосы лишь потому, что она осмелилась произнести имя? И то, что он красив, весь в мать?

—...Почему-то я в этом не сомневаюсь. После вашего знакомства ты себя ведешь крайне глупо. Я понимаю, первая влюбленность, розовые очки, но не заблуждайся. Вспомни, как ты разочаровалась в своем муже, когда он явил себя во всей красе.

Поджав губы, я любезно улыбнулась, стараясь скрыть внутреннее смятение и злость.

Пока девушки с азартом называли имена неженатых лордов, перешептываясь о том, кто из них более знатен, а кто более желанен и красив, я успела мысленно поругаться со старухой, и та даже обиделась.

— А что насчет братьев Марии? — вдруг выдала Беатрис, чему изумилась даже Роза.

Мария, ошалев, поперхнулась воздухом.

— Молоды, воспитаны, перспективны. И неважно, что у них всего лишь баронские титулы, — лепечет Виктория, что, несомненно, смущает Марию.

— Я уверена, их ждет блестящее будущее, — это уже сказала я, лишь бы бабка усмирилась.

— То-то же, а то молчишь. Вон даже Маргарет заметила, как у тебя перекосилось лицо.

Ничего подобного! А если и будут вопросы, я всегда могу сказать, что мне было неловко в отсутствии герцогини Кальвини слушать их разглагольствования!

— Ишь какая... — прицыкнула Роза. — Неловко ей было. Ну-ну... Чего ж тогда молчала?

Заливистый смех, наполнявший комнату, внезапно оборвался. Двери распахнулись, и на пороге появился тот, при виде кого мое сердце сжалось от холода.