Взгляд, обычно пронзительный, сейчас был затуманен чем-то, что я не могла расшифровать. Шок. Да, это был шок. Его лицо, обычно столь властное и невозмутимое, теперь выглядело как мраморная статуя, застывшая в неподвижности. Он не произнес ни слова, лишь медленно вернулся к своему столу. Я видела, как его пальцы коснулись песочных часов, как золотистый песок начал струиться вниз.

— Я не была той женой, которую вы ожидали. Я… далека от идеала. Простите меня, Ваше Величество.

— Розалинда... — протянул он полутоном, и я подняла влажные ресницы.

Во взгляде, наконец-то обращенном ко мне, я заметила проблеск заинтересованности. Мужчина склонил голову, а его губы тронула едва заметная улыбка.

— Исправишься... — снова этот холодный, давящий взгляд. — И как же моя юная императрица собирается стать прилежной супругой?

Слова прозвучали как вызов, но что-то внутри меня ликовало.

— Он заинтригован, — услышав довольный тон бабки, я вдруг поняла, что всё сказанное мной было ее словами. — Он увидел в тебе не просто глупую девчонку, не просто раздражающую марионетку. Он увидел… слабую женщину. Не просто же так женские слезы считаются самым сильным оружием в мире... Особенно когда это слезы прекрасной юной леди с ангельскими чертами лица и правильными словами на устах».

Чувствую, как дрожат мои пальцы, сжимающиеся в кулаки под тяжестью расшитого подола.

— Ваше Величество, — мой голос звучит непривычно тонко, почти как шепот. — Я прошу лишь малости. Всего лишь до праздника. До бала. Дайте мне немного воздуха... Чтобы я могла подготовиться и предстать перед вами в достойном вас обличае.

Он молчит. Я вижу, как напрягаются мышцы на его челюсти, как сжимаются его губы.

— Я обещаю. На балу вы увидите меня другой. Если… если вам не понравится то, что вы увидите, я склоню голову. Я отдамся судьбе. В ваши руки. Безропотно.

Он разражается смехом. Громким, раскатистым, полным издевки.

— Помешательство, — он выдыхает, все еще смеясь. — Интересно, чем же закончится ваше помешательство, моя юная императрица.

Он подходит. Слишком близко. Я чувствую жар, исходящий от него. Его рука грубо ложится мне на шею, другая — на щеку. Я замираю, чувствуя, как кровь стынет в жилах. В его глазах — пламя раздора и предвкушения. Ужас снова подступает к горлу, но я заставляю себя дышать. Глубоко. Ровно. Я должна выдержать этот взгляд. Этот натиск.

— Хорошо, — его голос звучит уже не так угрожающе, скорее предвкушающе. Большой палец его руки скользит по моим губам и на мгновение приопускает нижнюю губу, скользит по ней. В ожидании скорой боли я смиренно жду, но он отстраняется. Резко. Я чувствую, как ослабевает хватка, как возвращается воздух в легкие.

— Можешь идти, — бросает он через плечо. — Постарайся, Розалинда.

Во мне вспыхивает волна торжества.

Всё... На этом всё? Не будет многочасовых мучений, не будет рек пролитых слез, моего унижения.

Нужно бежать прочь, как быстрее и дальше от этого человека.

— А ну-ка стоять, — вдруг осекает попытку моего бегства бабка, и я, не успевшая даже шелохнуться, застываю на месте. — Ты — Императрица. Ты не можешь бежать сломя голову, как шаловливая школьница!».

Делаю глубокий вдох, затем поклон, стараясь держать гордую осанку, и только потом, под строгое наставление бабки, с высоко поднятой головой направляюсь к двери. Шаг за шагом. Как подобает Императрице.