Наиль Де Ла Мар. Император Элдории — шестисотлетней империи, пожирающей королевства, расширяющейся бесконечной тенью.

Империи, которая жаждет согнуть волю каждого, кто посмеет дышать свободно. Ею правит один род — Де Ла Мар, провозглашённый справедливым. Таким же считают и его. Лик, отлитый на монетах и в умах подданных.

Он раскрыл руки в приглашающем жесте, словно предлагая укрытие. Я подавила спазм, поднимавшийся из самой глубины, и сделала шаг — лёгкий, пустой, через собственное оцепенение.

Упала в эту ожидающую пустоту.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос был бархатной обёрткой для лезвия.

Я инстинктивно отстранилась, позволив осмотреть себя, но не могла вымолвить ни слова. Взгляд метался, цепляясь за вышивку на его воротнике, за складку бархата — за всё, кроме его глаз. Его улыбка дрогнула. Взгляд стал холоднее, сохраняя лишь видимость мягкости.

И вот, когда я уже приготовилась к привычному удару, к ледяному гневу, случилось иное. Не его воля сжала меня. Это была *её* сила. Бабки-подселенки. Её голос, как удар хлыста, разнёс в пыль тот стеклянный колпак страха, что сковал меня.

— Смотри ему в глаза! Сейчас же!

И я смогла. Подняла взгляд.

Глубокие. Тёмные. Они смотрели на меня, выжидая, как хищник в засаде. Но когда наши взгляды встретились, внутри что-то хрустнуло и рухнуло. Слёзы, которые я годами прятала, хлынули внезапно и беспощадно, обжигая лицо солёными дорожками.

Я не помнила, как это вышло. Просто почувствовала, как мои ледяные пальцы нашли его руку и сжали её — слабо, дрожаще. Его кожа была тёплой. Моя дрожь казалась криком, переданным через это прикосновение.

Наиль замер. Брови взлетели вверх от неподдельного изумления. В его глазах появилось нечто новое, незнакомое. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Тонкая, невидимая нить между нами натянулась до звенящей тонкости.

— Розалинда… Что-то не так?

Говорить было невозможно. Слова тонули в рыдающем коме, застрявшем в горле.

— Я… не знаю, как объяснить. Мне… тяжело.

Я попыталась опустить глаза, но та же невидимая сила удерживала мой взгляд на нём.

— Тяжело? С чем именно?

Он сделал шаг ближе.

Я почувствовала омерзительное тепло его ладони, легшей на моё плечо. Этот обыденный жест для других был для меня пыткой.

— Они… всё время говорят. Болтают… обо мне. Я слышу их. Чувствую их взгляды на спине. Они ждут, когда я споткнусь, когда упаду. А я… я просто боюсь. Боюсь сделать неверный шаг, сказать не то слово. Всхлип… И от этого страха ошибаюсь ещё больше! Я думала… если буду тише воды, ниже травы… то не ошибусь. Всхлип! Но от бездействия я стала лишь удобной мишенью! Эта паутина сплетен… она душит меня!

Рыдания вырывались наружу, сокрушая последние остатки контроля. Я вцепилась в его камзол, сжав ткань в кулаках, и упёрлась лбом в грудь, в этот символ его власти и моей тюрьмы.

— Прошу вас… не верьте им. Не верьте их лживым языкам. Я знаю, что молода. Что неопытна. За два года я совершила столько глупостей… Я знаю! Но я хочу стать лучше. Искренне хочу! Помогите мне. Хотя бы раз. Снизойдите до моей мольбы!

Поток слёз стал иссякать, оставляя после себя пустоту и лёгкую, странную дрожь облегчения. Я подняла на него глаза. Его лицо стало непроницаемой маской, скульптурой из мрамора и льда. Но где-то в самой глубине тёмных зрачей, за этой стеной, мелькнула искра. Не сочувствия. Скорее, жёсткого, расчётливого понимания.

— Я хочу учиться. Хочу понять, как быть полезной вам. Достойной этого трона… и вас, мой повелитель. Я прошу лишь терпения. И… малой толики вашей снисходительности. Защитите это моё хрупкое стремление от их ядовитых стрел. Пожалуйста…

Я замерла. Тишина после моего голоса оглушила. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, как расплавленный свинец. Сердце колотилось в груди, отчаянно, как птица в клетке.

А он молчал.