* * *

Стены императорского дворца, пропитанные пылью веков и сладковатым запахом воска, хранили не только величие, но и тихий, ядовитый шепот. Даже здесь, среди золочёных гобеленов и мягких ковров, росли плесенью сплетни.

В прохладе прачечной, под шум воды и треск мокрого полотна, кучка служанок, руки которых стали грубыми от работы, клонились друг к другу. Их голоса, приглушённые, были насквозь пропитаны злорадством.

— Слыхали? Наша императрица недужит, — прошипела одна, швыряя на стол скрученное полотенце. Глаза её блестели не от усердия, а от жадного любопытства.

— Недужит, как же! — фыркнула другая, поправляя чепчик. — Скорее, страшится выйти из своих позолоченных клеток. Чтоб не видеть, как мы, простой люд, спины гнём.

Лёгкий, ядовитый смешок пробежал по комнате.

— Говорят, никого не принимает, — добавила третья, лицо её кривилось в недовольной гримасе. –

Даже своих фрейлин гонит. Тут дело нечисто.

— И с мадам Паолини, слыхали, поссорилась! На балу-то её и не было!

В другом зале, где пылинки лениво танцевали в солнечных лучах, другие горничные, смахивая пыль с картин, не отставали. Их шёпот прятался за резными статуями.

— Слышала, ядами травится, — доверительно, с притворным ужасом, прошептала девушка с веснушками, проводя пером по мраморному крылу ангела.

— Может, думает, невосприимчивой станет? — прозвучал ответ, полный презрения. — Или внимание императорское ловит, болезная?

Слухи, как ядовитые грибы, плодились в темноте, питаясь завистью. Императрица в них была то жертвой, то колдуньей. Шептались, что она ищет магическую защиту. Или пытается избавиться от нежелательной беременности самыми чудовищными снадобьями.

На шумной кухне, в гуще ароматов и звона меди, сплетни обрастали новыми подробностями.

— Слышала, ребёнка зачать не может, — шипела одна кухарка, шумно переворачивая мясо на сковороде. — Тощая, как щепка! Император, поди, брезгует к ней прикасаться.

— А я слышала, сама не хочет, — вторила ей другая. — Боится, словно смертный приговор ей беременность. Может, гадалка что накаркала?

Паутина лжи и домыслов опутывала образ Розалинды всё плотнее, делая его чужим и страшным.

И тут в этот гудящий улей врезалась новая, обжигающая новость. Её принесла Джини, служанка фрейлины Саши. Глаза её горели азартом свидетеля грандиозного падения.

— Вы не поверите! — пискнула она, жадно зазывая подруг. — Наша Роза вовсе с ума сошла! Сашу ударила! Таперь та в лазарете лежит!

Девушки тут же набросились на новую пищу, возмущённо перешёптываясь о жестокости государыни. Они не заметили, как из глубокой тени за их спинами, бесшумно, словно призрак, возникла распорядительница восточного крыла.