До министерства я добираюсь минут за сорок, и всю дорогу меня колотит от нервов так, что даже ладони становятся ледяными.

Господи, ну что я вообще собираюсь делать? Ворваться в кабинет к какому-нибудь замминистра?! Требовать объяснений? Спрашивать, где Тейхман? Ну идиотизм же, полнейший!

Но развернуться и уехать обратно тоже не могу.

В конце концов… я действительно могу просто подождать Костю. Звоню ему ещё раз — нет, всё равно недоступен. Вдыхаю сквозь стиснутые зубы и тут вспоминаю — он называл имя. Как же его… Емельян! Точно! Вряд ли в минздраве работает несколько Емельянов — директоров по кадровой политике.

Погуглив, нахожу полное имя. И уже чуть более уверенно, выйдя у нужного здания, поднимаюсь по широким ступеням к посту охраны.

— Добрый день, я к Емельяну Андреевичу Грачёву, — говорю, стараясь, чтобы прозвучало равнодушно.

— У вас назначена встреча? Выписан пропуск? — смотрит на меня охранник.

— Нет… — вздохнув, качаю головой.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь, — пожимает плечами мужчина. — Позвоните Емельяну Андреевичу, чтобы он прислал на охрану ваши данные, тогда мы выпишем временный пропуск.

— Вы можете передать, что пришла… Лариса Тейхман? — делаю упор на фамилию.

— Нет, не могу.

— Но если вы позвоните… секретарю или…

— У меня нет таких полномочий, извините.

Стискиваю зубы. Ну ладно. Попытка была не пытка — и провалилась. Теперь остаётся только…

— Лариса Александровна? — звучит удивлённое.

Поворачиваюсь на голос и вижу…

— О-о, Игнат… э-э-э, — запинаюсь, судорожно пытаясь вспомнить, на меня накатывает мощное чувство дежавю.

— Сергеевич, — как в прошлый раз, помогает мне мужчина в форме, улыбаясь. — Но лучше по имени! Не настолько я старый!

— Здравствуйте, Игнат Сергеевич, — улыбаюсь с облегчением в ответ. — Совершенно не ожидала вас здесь увидеть!

— Как и я — вас, — кивает Орлов. — Что-то случилось? Я могу помочь?

— Мне надо к Грачёву…

— Саша, выпиши пропуск, — кивает тут же Орлов охраннику. — Паспорт у вас с собой?

— Да, — обомлев от того, как быстро он решил этот вопрос, безропотно протягиваю паспорт охране.

— Пойдёмте, я вас провожу, — говорит Игнат Сергеевич, как только я прохожу через турникет.

— А почему вы… — замолкаю, не зная, как сказать, и наконец выговариваю: — Так сразу мне помогли?

— А это не ваш главный врач сейчас сидит у Емельяна? — усмехается он вопросом на вопрос.

— О-о-о… с ним всё в порядке?! — выпаливаю, не удержавшись.

— Не переживайте, всё хорошо, — мягко говорит Орлов. — Осторожнее, ступенька!

— Д-да, — чуть не спотыкаюсь. — А вы, значит… в курсе происходящего?

— В некотором роде, — усмехается он. — Скажем так, часть материалов по вашей больнице проходила через наше управление. Когда речь идёт о крупных финансовых нарушениях, закупках и некоторых особо предприимчивых должностных лицах, медицина быстро перестаёт быть только медициной.

Я удивлённо смотрю на него.

— Так вы...

— Не переживайте. Тейхман сейчас не на допросе и не под арестом. Наоборот. Насколько я понимаю, сегодня он помогает отвечать на вопросы, а не отвечает за свои собственные поступки.

Орлов проводит меня по коридорам и, уверенно стукнув в одну из дверей, заходит в кабинет.

— Василиса Пална! У себя?

— Да, Игнат Сергеевич.

Я прохожу внутрь и вижу очень миловидную, но со строгим выражением лица девушку с тёмными уложенными волосами. Та сразу смотрит на меня, ровно, но приветливо улыбается.

— Здравствуйте. Вы к Емельяну Андреевичу?

— Я… вообще-то скорее к… Константину Альбертовичу Тейхману, — выговариваю неуверенно. — Если он здесь.

— Подождите немного, — кивает… Василиса, это ж надо, имя-то какое. — А вы можете зайти, Игнат Сергеевич!

— Сейчас, Лариса Александровна, минутку, — кивает мне Орлов, проходя в кабинет.

Мы остаёмся наедине с секретарём. Она смотрит на меня, я на неё — и замечаю в глазах тщательно скрываемый интерес.

— Можете подсказать ваше полное имя? — наконец спрашивает Василиса.

— Ой, да, извините… Тейхман. Лариса Александровна Тейхман.

— А, так… — она на секунду прикусывает губу, кидает короткий взгляд в сторону кабинета. — Вы родственники?

— В каком-то смысле, — у меня вырывается почти истерический смешок. — Он… э-э-э… мой муж.

— Бывший? — растерянно уточняет Василиса.

— Будущий! — ляпаю прежде, чем успеваю себя остановить.

— Лучшая новость, которую я когда-либо слышал, — слышу знакомый голос и, повернувшись, ловлю сияющий взгляд Кости.

Даже сказать ничего не успеваю, как меня уже ловят в объятия. Спасибо, хоть не целуют при всех!

— Емельян, позволь тебе представить мою жену! — объявляет Костя таким радостным голосом, что мне становится неловко.

— Ну наконец-то! — перед моими глазами появляется обладатель низкого, бархатистого голоса, мужчина лет сорока пяти, протягивает мне руку. — Лариса Александровна, давно ждал встречи! Этот жук всё только обещал, — кивает на Тейхмана, а потом склоняется и неожиданно целует мою кисть.

— Так, Емельян Андреевич, умерьте ваше красноречие и прочие качества, — хмыкает Костя, прижав меня к себе покрепче. — Игнат Сергеевич, — кивает вышедшему следом из кабинета Орлову, без симпатии, но спокойно.

Тот так же спокойно кивает в ответ, потом смотрит на Емельяна.

— Завтра всё сделаем.

— Спасибо вам! Я хотела спросить, — вспоминаю вдруг, обращаюсь к Игнату. — Как ваши дочь с внучкой?

— Внучка… Элечка, — говорит Орлов мягко. — Элеонорой назвали! Всё хорошо, растёт!

— Очень красивое имя, — невольно улыбаюсь. — А… Наташа? — вспоминаю имя дочери.

В глазах мужчины что-то мелькает, какое-то непонятное выражение, но он коротко улыбается.

— С Наташей тоже всё в порядке. Извините, я пойду. Рад, что всё разрешилось, — кивает всем и выходит из кабинета.

— Так, Константин, — обращается к Тейхману Грачёв. — В целом уже всё обсудили с тобой, дальше твоя помощь уже не понадобится.

— Очень рассчитываю, — фыркает Костя, на что Емельян только качает головой.

— Иди вон… в отпуск сходи! — отрезает немного грубовато, но не сердито, и добавляет, ухмыльнувшись: — С молодой женой! И на свадьбу позвать не забудь!

Вспоминаю Марину, которая говорила о том же, и с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Мы ещё ничего не решили, а список гостей уже растёт!

Попрощавшись с Грачёвым и Василисой, мы выходим из министерства вместе, я сдаю свой пропуск. Но стоит нам выйти на улицу, как Костя, развернувшись ко мне, внезапно подхватывает меня на руки.

— Ай, ну что ты творишь?!

— Так испугалась за меня? — шепчет он, коротко целует меня в губы, потом отстраняется, медленно опускает снова на землю. — Мне же не показалось, да? Ты согласилась выйти за меня замуж?

Я смотрю на него несколько секунд и чувствую, как внутри поднимается тёплая, почти болезненная волна. Потому что можно сколько угодно спорить с этим мужчиной, беситься от его упрямства, злиться на его бесконечную привычку всё решать самостоятельно, но факт остаётся фактом… я его люблю. И он любит меня.

— Согласилась, — отвечаю, стараясь говорить ровно и торопливо добавляю, отклоняясь назад, потому что он уже снова тянется к моим губам. — Но, если ты ещё хоть раз подпишешь что-нибудь за моей спиной, лишь бы взять на себя ответственность, я… не знаю, что я с тобой сделаю!

— Договорились, — смеётся Костя. — В следующий раз предупрежу заранее.

* * *

— Ну что там? — я сижу в ординаторской гематологии, напротив своего… теперь уже жениха.

— Ну что-что, — сосредоточенно просматривает результаты моих анализов Костя, потом поднимает голову, глядит на меня. — Пойдём ещё раз УЗИ сделаем!

— Тейхман, ты меня довести до смерти хочешь?!

— Нет, я хочу, чтобы ты жила долго и счастливо, — хмыкает он. — И чтоб я под боком. Пойдём, говорю. Посмотрю ещё раз твой бочок…

— Угу, за который кусает серенький волчок… — бурчу себе под нос, закатывая глаза.

Костя только смеётся. Он вообще последние дни много смеётся. Выглядит довольным и счастливым, такое ощущение, что даже моложе стал!

У нас обоих ни минуты свободной не было с того дня, когда я прибежала за ним в министерство. Вечером пришлось вернуться в больницу — мне позвонили из родильного, Косте — из гематологии. Пациенты не будут ждать, пока врачи разберутся со своими проблемами.

В итоге ночь прошла в беготне, а с утра всё заверте…

Начмеда по хирургии таки вызвали в министерство, и в больницу он после этого вызова вернулся далеко не сразу. Точнее — вернулся, чтобы написать заявление на увольнение по собственному желанию. Что там с ним будет дальше, мне неизвестно — возможно, ему всё-таки предъявят обвинения, за которые придётся нести серьёзную ответственность.

Вся больница гудела, как улей — помимо начмеда одним днём уволили нескольких сотрудников. Министерство прислало целую группу аудиторов, которые сидели в административном корпусе и методично перетряхивали всё, до чего могли дотянуться. Официально никто ничего не объяснял, но люди у нас всегда умели складывать два и два. Бухгалтерия ходила с загадочными лицами, экономический отдел внезапно стал образцом исполнительности, а некоторые заведующие, ещё недавно уверенные в собственной неуязвимости, теперь старались лишний раз не попадаться на глаза проверяющим.

Но для обычных врачей в целом почти ничего не изменилось. Разве что исчезло ощущение, что некоторые люди неприкасаемы — и благодаря этому стало немножко легче дышать. А такое всегда неплохо.

— Так, давай, раздевайся и ложись, — командует Костя в кабинете УЗИ, а потом вдруг вздыхает и до меня доносится еле слышное: — Издевательство какое-то…

— Что? — хмурюсь, не уверенная, правильно ли услышала.

— Ложись на бочок, говорю, Лар, — отвечает он. — Ко мне лицом.

— Да поняла уже…

Дальше я молчу и слежу взглядом за сосредоточенным лицом мужчины, который не отрываясь смотрит в экран УЗИ-аппарата.

— Всё, вытирайся, — кивнув, убирает датчик, протягивает мне рулон бумажных полотенец.

— Ну?.. — сажусь, накидывая сверху халат.

— То, в чём я и был практически уверен. Естественно, никакой онкологии. У тебя, солнце моё, затяжной бактериальный лимфаденит, на который твоя лимфатическая система дала генерализованную реакцию. Вспоминай, сколько раз болела на ногах за последние полгода? Хотя что это я, — машет рукой. — Ты ж всё равно не вспомнишь! Лара, я сейчас ругаться буду!

— Чего вдруг, — смущённо отвожу глаза.

— Нельзя так безалаберно относиться к собственному здоровью! — качает головой Костя. — Ты врач или кто вообще?! Вот скажи мне, сколько раз ты чувствовала слабость?

— Устаю я…

— Лар, ты всегда устаёшь! Ты заведующая родильным отделением! Для тебя это вообще не показатель. Я про такую слабость, когда с утра просыпаешься — и уже устала. А лимфоузлы ты себе элементарно когда щупала?

— Не помню, — вздыхаю, потому что это правда.

— Замечательно, вот просто замечательно!

— Да перестань ты…

— Лар, ты бы пациентку с такими жалобами, как у тебя, уже бы давным-давно отправила на обследование, а сама что?

— Всё сказал? — смотрю на него исподлобья.

— Нет, у меня ещё много чего есть сказать, — вздыхает он, но сбавляет тон. — Антибиотиками тебя сам проколю, чтобы не вздумала сачковать.

— Как романтично!

— Да уж куда романтичнее! И не смей называть меня занудой! Ещё десять раз напомню, что моя будущая жена безответственная женщина!

— Будущая жена? — не удерживаюсь от улыбки.

— Не переводи тему, — тут же сбивается Костя.

— Ты сам перевёл.

Тянусь к нему, обнимаю за шею, и он улыбается, пытается сделать серьёзное выражение лица, но от этого улыбается ещё шире.

— От уколов это тебя не спасёт, — выдыхает, когда я целую его в щёку, потом в уголок губ.

— Хорошо, доктор, — киваю в ответ. — Всё буду делать, как скажешь… антибиотики, анализы сдавать буду, УЗИ делать буду вовремя. Ещё что-нибудь пообещать?

— Поехали домой, а? — умоляюще говорит он, стискивая мою талию. — Рабочий день закончился уже…

— Поехали, — киваю, усмехаюсь вспыхнувшему в его глазах, такому явному голоду. — Только в отделение забегу на десять минут.

— Ну, если эти десять минут превратятся в два часа…

— Не превратятся, обещаю, — встаю, поправляю халат.

— Хорошо, тогда я жду тебя у машины.

Я действительно не собираюсь задерживаться, быстро убираю бумаги в своём кабинете, запираю шкафы, переодеваюсь, но когда выхожу, сталкиваюсь с недовольной чем-то Мариной.

— И кто пустил в отделение этого вредителя… Ой, Лариса Александровна, — видит меня старшая акушерка. — Домой?

— Да. Какого вредителя, Марин? — уточняю осторожно.

— Не обращай внимания, — раздражённо отмахивается она. — Один из новых ординаторов…

— А что, какие-то проблемы… — начинаю, но тут из ординаторской выруливает молодой человек — судя по моментально изменившемуся лицу Марины, непосредственный источник бедствий.

— Марина Анатольевна, а я вас искал! — бодро заявляет, судя по бейджику, Максим Александрович.

У меня мелькает мысль, что мне надо бы поподробнее узнать про новых ординаторов — они пришли совсем недавно, и из-за всех событий времени не было.

— Зачем я вам понадобилась? — боевым тоном уточняет Марина, уперев руки в бока.

— Санитарка из второй палаты призналась, что уже месяц сама переписывает температурные листы за одну из ваших акушерок, — выдаёт парень.

— Чего?! — открывает рот Марина.

— Вот и я сказал то же самое, — невозмутимо кивает врач. — Будем разбираться вместе?

Несколько секунд они смотрят друг на друга, и у меня появляется странное ощущение, что между ними практически воздух искрит — того и гляди взорвётся.

— Лариса Александровна, уберите его отсюда, — наконец просит Марина.

— Не могу, — развожу руками. — Он врач.

— А вы — акушерка, — встревает Максим Александрович практически весело.

— Так, я очень рада, что мы тут все выяснили, кто на какой должности, — говорю ему строго, — но будьте добры не доводить старшую акушерку до нервного тика!

— Поздно, — фыркает Марина, недовольно кивает парню. — Идём… те, Максим Александрович. Разбираться!

Провожаю их взглядом и думаю, что я бы на месте новенького поостереглась, когда моя старшая акушерка говорит таким тоном. А этот ничего, даже не вздрогнул. То ли смелый, то ли безмозглый… ну ладно, потом разберёмся.

— Ну наконец-то! — встречает меня Костя, наворачивающий круги вокруг машины.

— Я не опоздала, — улыбаюсь ему.

— Нет, не опоздала, — он тоже улыбается. — Но я так долго ждал…

Ко мне в квартиру мы заваливаемся, чуть было не запнувшись о порог и целуясь без остановки. Терпения хватает только на то, чтобы снять обувь — и разбросать её по всему коридору. И Костя тут же, подхватив, впечатывает меня в стену.

— Помнишь, как у нас было? — задыхаясь, тянет мой растрепавшийся пучок, запрокидывает мне голову, проходится языком по шее, заставляя застонать. — А будет ещё лучше…

— Как ты уверен в себе, — мой смешок снова переходит в стон.

— Я уверен в тебе, — сдавленный ответ, ещё один поцелуй. — Только с тобой так…

Костя заносит меня в спальню, роняет на кровать.

— Пропала ты, радость моя… — шепчет так, что кожа у меня по всему телу покрывается мурашками. — Не выпущу тебя отсюда…

— Совсем?.. — выдыхаю с очередным стоном, выгибаюсь под его прикосновениями.

— Не в ближайшие несколько часов, — тихо смеётся он, стягивая с меня джинсы.

Отстраняется на секунду, скидывая одежду с себя, и я невольно облизываюсь, глядя на него. Он явно не пренебрегал физическими нагрузками всё это время… Видно, что в великолепной форме. Мой взгляд спускается вниз, к плоскому животу, потом ещё ниже — и мне становится тяжело дышать.

Потому что да. Я помню, как у нас всё было. И ни с кем никогда мне не было так хорошо, как с ним.

Что Костя благополучно и доказывает, заставляя меня умолять и всхлипывать от накатывающих ощущений, от того, что он отступает, отсрочивая и усиливая удовольствие, подчиняет — и одновременно подчиняется сам. Потому что делает именно то, чего хочется мне.

— Люблю тебя, Лара… — выдыхает с трудом, глядя мне в глаза в самый последний, финальный момент. — Смотри на меня! Я люблю тебя!

Глаза у меня закрываются сами собой, но я всё-таки ухитряюсь выдохнуть в ответ одно-единственное слово.

«Люблю…»

И нам обоим этого достаточно.