— У меня были на это свои причины, — слегка пожимает плечами мужчина.

— О которых ты мне, разумеется, не скажешь, — сдерживаюсь, чтобы не злиться. — Знаешь что, Кость? Иди ты… руководить!

Он хмурится, но я продолжаю:

— Я не собираюсь саботировать твою работу. Просто не лезь в мою! Дай отделению нормально существовать! Тебе сказали, что оно в больнице самое проблемное, так? А ты в курсе, что у нас вечная нехватка расходников? Что нам не хватает акушерок, а я даже не могу взять кого-то ещё, потому что в штате нет лишних ставок?! В родильном должен быть дежурный анестезиолог круглосуточно, но у нас его нет, и в случае форс-мажора мы бежим на поклон в хирургию!

— Ты прекрасно понимаешь, что у больницы есть бюджет, за который мы не можем выходить, — Константин мрачно смотрит на меня. — Можно попробовать совместительство. Укомплектовать штат тем, кто есть.

— В одну далеко не прекрасную ночь, — говорю медленно, вставая с кресла, — к нам поступит кто-нибудь с отслойкой и массированным кровотечением. Один из двух дежурных анестезиологов будет занят в хирургии, а второго — естественно, очень вовремя — пробьёт понос. Хочешь потом объяснять в министерстве выросшие показатели материнской смертности? Вперёд. Но не говори, что я не предупреждала!

— Лар, не надо грозить мне тем, что я и так знаю, — он качает головой. — Напиши докладную на моё имя. Распиши всё, что, по-твоему, требуется для нормальной работы. Я не буду обещать, что исполню — за чудесами к Деду Морозу в новый год. Но мы подумаем вместе и попробуем что-то решить.

Стискиваю челюсти покрепче и киваю. Да, конечно, он предлагает разумный выход из ситуации — да вот только я уже писала докладные предыдущему главврачу. А воз и ныне там.

— По моему профилю есть у вас пациентки? — вырывает меня из задумчивости Константин.

— По твоему профилю? — удивлённо смотрю на него. — Хочешь сказать, что планируешь практиковать одновременно с административной работой?

— Я практик, Лар, тебе ли не знать, — усмехается мужчина, но тут же становится серьёзным. — Если будет что-то — вызванивай. Я серьёзно! Сама знаешь — состояние пациентов на первом месте, а наши с тобой взаимоотношения — в конце списка.

— Ладно, — киваю нехотя.

Как бы там ни было, он превосходный гематолог и клиницист. И чутьё у него на месте. С нами, правда, оно нихрена не сработало…

Губы у меня невольно кривятся в болезненной усмешке. Мы с ним оба… сапожники без сапог.

— Если это всё… — с намёком кидаю взгляд на стопку историй на моём столе.

— Думаю, с остальным мы разберёмся по ходу дела, — Константин кивает. — Жду от тебя докладную записку.

— Дождёшься, — слегка закатываю глаза.

— Как была ты, Ларка, врединой, так и осталась, — качает головой главный врач, специалист высшей квалификационной категории Константин Альбертович Тейхман.

И я, заведующая родильным отделением многопрофильной больницы, акушер-гинеколог той же высшей квалификационной категории, не выдержав, корчу ему рожицу, сопровождая неприличным, зато весьма доходчивым жестом.

— Вот-вот, об этом и речь, — мужчина слегка раздражённо вздыхает. — Ладно, я…

— Лариса? — в дверь раздаётся лёгкий стук, и она тут же приоткрывается. — Я тут… кофе принёс, — договаривает после паузы врач-терапевт, Семён Валентинович. — Добрый день, — улыбается прищурившемуся главврачу, ставит один стаканчик на стол и протягивает руку.

— Добрый, — вот только в тоне бывшего никакого намёка на «доброту» нет.

Но хоть руку пожимает.

— Ларис, пей, пока горячий, — Семён кивает на стаканчик. — Это твой любимый.

— О, вот даже как, — Константин переводит взгляд с кофе на меня и очень знакомо скептически изгибает бровь.

— По-моему, вам пора, Константин Альбертович, — говорю решительно.

— А по-моему, нет, — он складывает руки на груди, смотрит в упор на растерявшегося Семёна. — Позвольте узнать, а вы, собственно, кто такой?

— В каком смысле, кто? — Семён чуть растерянно пожимает плечами. — Я терапевт родильного отделения, Семён Валентинович Костриков.

— Ах, терапевт, — тянет Константин. — А я было подумал, что вы личный ординарец Ларисы Александровны, раз кофе ей носите…

— Я бы и рад был, — мягко улыбается Семён, уходя от конфликта. — Но Лариса Александровна ни за что не позволит.

— А вы понастойчивей, понастойчивей, — сверлит его взглядом Костя. — Женщины, знаете ли, предпочитают решительных мужчин!

— Спасибо, я уж как-нибудь без советов, — тот кивает.

— Так, хватит, — решаю вмешаться в этот идиотский диалог. — Константин Альбертович, думаю, нам всем надо работать!

— Вот именно, — главврач переводит мрачный взгляд на меня. — Работать, Лариса Александровна! А не кофе распивать! Я жду от вас составленную по всем правилам докладную! Сегодня до конца рабочего дня!

Сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и киваю. Константин окидывает ещё одним взглядом меня и Семёна и, развернувшись, выходит из кабинета, напоследок хлопнув дверью.

— Потрясающе, — говорю устало, снимаю крышку со стаканчика и делаю первый глоток.

Терпеть не могу пить кофе через эти пластиковые крышки с дырочками.

— Ларис, ты как? — негромко интересуется у меня Семён.

— В порядке, Сём, — вздохнув, слизываю с губ молочную пенку. — Ты только что имел честь познакомиться с новым главным врачом нашей больницы и по совместительству моим бывшим мужем.

— Вот как, — мужчина кивает, смотрит на меня сочувственно.

— Да, именно так, — кручу стаканчик в руках. — Спасибо за кофе.

— Не за что, — он осторожно кладёт мне руку на плечи, чуть прижимает, и я с благодарностью улыбаюсь ему. — Как насчёт совместного ужина после работы, Ларис?

— Прости, я бы очень хотела, но давай не сегодня, — качаю головой. — Дел вагон и маленькая тележка. И эту докладную чёртову ещё писать…

— Что за докладная? — Семён хмурится. — Помочь?

— Нет, это насчёт нехватки в родильном отделении.

— Нехватки чего?

— Нехватки всего, Сём, — хмыкаю и допиваю кофе. — А то ты не знаешь! Попробую выбить нам хотя бы анестезиолога в штат.

— Думаешь, выйдет? — скептически смотрит на меня мужчина.

— Очень сильно сомневаюсь, но попытка не пытка, — выбрасываю стаканчик в мусорное ведро и иду к раковине помыть руки.

— Ладно, — он кивает. — Если понадобится помощь, только скажи, Ларис. Хорошо? — подходит и мягко целует меня в висок.

— Конечно, — киваю с улыбкой.

Отношения у нас завязались примерно полгода назад. Семён был очень мягок и очень внимателен, и его по-настоящему галантные ухаживания были мне приятны. Да и чего уж там, я устала от одиночества, сквознячок в груди тянул не переставая. Не то чтобы Сёма смог полностью закрыть дыру… Но он хотя бы пытался. Искренне пытался.

И мне он нравился. Это была не та обжигающая любовь, которая случилась у нас с Костей, когда мы только встретились. Но такие сильные чувства, наверное, возможны только в молодости, когда кровь кипит и ты не можешь представить себя без любимого…

И потом, обожглись мы оба так знатно, что после той любви остались только угли и пепел.

А Семён был… спокойным. Та самая тихая гавань, к которой так хорошо пристать после шторма и бурь открытого океана.

— «А он, мятежный, просит бури…» — бормочу вдруг себе под нос и тут же рассерженно хмурюсь.

И что мне лезет на язык?!

— Что? — Сёма явно не расслышал.

— Ничего, — качаю головой, улыбаюсь. — Ладно, я сейчас с историями разберусь и пойду. У меня две ответственных, и в ОРИТ лежит трое. Попрошу тебя, в обсервацию загляни прямо сейчас, с утра, хорошо? Там сегодня девочку приняли с махровым пиелонефритом. Надо будет с тактикой определиться.

— Разумеется, — мужчина кивает, уже по-деловому, и идёт к двери.

И только возле неё оборачивается.

— Ларис…

— Что? — поднимаю на него глаза.

— А твой муж…

— Бывший, Сём, — перебиваю его. — Бывший муж.

— А он сам об этом знает? — смотрит на меня мужчина.

— Разумеется, он об этом знает, — говорю после паузы, слегка усмехнувшись. — Мы с ним, видишь ли, бумаги подписывали и свидетельства получали…

— Ты ведь понимаешь, что я не об этом, — качает головой Семён.

— Сём, он мой бывший муж! Я его бывшая жена! — отрезаю чуть раздражённо. — И закончим на этом!

— Хорошо, — он, помедлив, кивает и выходит.

А я, опустившись на стул, пододвигаю к себе ближайшую историю родов.

Очень надеюсь, что всё так и есть. Очень надеюсь! Иначе…

— Лариса Александровна! — залетает в кабинет запыхавшаяся молоденькая акушерка приёма. — Вас там зовут!

— Иду, — поднимаюсь, отодвинув папки. — Что такое?

— Там, ну… полиция… — тараторит девочка испуганно. — С кровотечением беременную…

— Ургентный звонок почему не нажала? — хмурюсь, ускоряя шаг.

— Так я… ну… день же, все ведь здесь…

— И у всех свои дела, — кидаю на неё строгий взгляд. — Пока ты будешь бегать за каждым, пациентка на каталке кровью истечёт!

— Простите…

— Ты не извиняйся, а соображай шустрее! — качаю головой и торопливо, не собираясь дожидаться лифта, иду к лестнице.

— Ну что тут у вас? — прохожу к дежурному, который как раз заканчивает осматривать всхлипывающую и корчащуюся от боли девчонку лет двадцати.

— Отслойка, — коротко кивает тот. — Нормально расположенной плаценты.

— Обследованная? — смотрю на девочку. — Обменная карта есть?

— Не-е-ету-у-у… — рыдает та. — Я… поругались… в шкафчике дома… а он… у-у-у-у…

— Тихо, тихо, — киваю ей, поворачиваюсь к дежурному. — Скорая где?

— Да менты её привезли, — отмахивается тот. — Выгрузили и уехали, санитарку с акушеркой лесом послали, никого, естественно, не дождались.

Тьфу ты! Вообще никаких документов нет!

— В оперблок, — командую резко. — Быстро операционную разворачивайте. Хирургам звони, анестезиолога вызывай, срочно! — киваю подошедшей наконец акушерке приёма, которая за мной бегала.

— Да… а куда?.. Номер какой?

— Я сама позвоню! — старшая акушерка появляется в тот момент, когда я уже готова изменить своим принципам и наорать на испуганную молодую поросль. — Иди бумажки заполняй! — шикает на девочку, и та, кивнув, шмыгает за стол.

К счастью, мы успеваем благополучно сделать кесарево. Младенец мужского пола, хоть и дотягивает по Апгар только до пяти и шести, явно оказался живучим. И анестезиолог прибежал вовремя.

— Ну что там? — спрашиваю у неонатолога, последовательно ушив мышцы, апоневроз, подкожку и приступив к коже.

— Справимся, — оптимистично отзывается Елена Владимировна, пожилая, но ещё очень бодрая, а главное — прекрасный опытный специалист.

— Кровь закажите, — бросаю через плечо.

— Сделаем.

Лучше уж я сама прослежу за девочкой, прокапаю её, да и протокол самой надо будет написать. Всё-таки необследованная отслойка. Ну и мужу её надо позвонить, как придёт в себя — номер телефона уж сможет назвать. Судя по одежде и аккуратному маникюру и педикюру на пальчиках, с достатком там всё в порядке. Ну а поссорились… помирятся ещё.

Размывшись, отслеживаю, чтобы всё было сделано по всем правилам, и иду в приёмный покой.

— Твоя задача, пока ты здесь сидишь, с пациентом разговаривать, ты поняла? — выговаривает акушерке приёма Марина Анатольевна, старшая акушерка смены. — Психика у беременной женщины нежная, донести до неё что-то трудно. А до мужа её, с ещё более нежной психикой, вообще практически невозможно!

Хмыкнув, подзываю Марину.

— Я девочку оставляю под наблюдение дежурного сейчас, — говорю ей. — Как очухается, выспроси у неё, кому позвонить. Там родня, небось, с ума уже сходит. А как приедут, меня позовите обязательно, я с ними поговорю.

— Хорошо, Лариса Александровна, — кивает старшая.

Писаниной мне дальше приходится заниматься почти до самого вечера. К счастью, плановых кесаревых у меня сегодня нет — и слава богу, хватает времени на всё, в том числе на докладную главврачу. И с родственниками нашей отслойки успеваю встретиться — девочка действительно поругалась с мужем, на эмоциях выскочила из дома практически в чём была.

Молодой парень, её муж, во время разговора трясся, как осиновый лист, аж зубы стучали. К счастью, там ещё была тёща — как она сама сказала, приехала помочь на пару недель. Ну, вот и отлично. После кесарева помощь пригодится.

День пролетает незаметно, и я не успеваю оглянуться, как за окном уже начинает темнеть. Чертыхнувшись, собираю докладную с выкладками, на которую убила пару часов.

Константин сказал сегодня до конца рабочего дня. Не то чтобы я думала, что он меня развернёт на пороге, если я опоздаю… Но зачем накалять отношения?

Поэтому быстро иду по переходу, связывающему родильное отделение и хирургическое, а там и до административного недалеко.

Пока дохожу до кабинета главврача, успеваю поздороваться с парой коллег и поймать на себе несколько заинтересованных взглядов.

Ну конечно, как без сплетен.

— Ой, Лариса Александровна, здравствуйте, — кивает мне секретарь, Ира, которая сидела тут и при прежнем главе больницы. — А Константин Альбертович занят.

— Сообщи ему, пожалуйста, что я принесла докладную, как он просил, — прошу девушку. — Могу просто оставить здесь.

— Да, сейчас, — она встаёт, подходит к двери и, постучавшись, приоткрывает створку.

И до меня доносится грудной женский смех.