— Лара? Лар, пожалуйста, — повторяет Костя спустя полминуты, потому что я не двигаюсь с места.

Заставляю себя отлипнуть от стены, снова подхожу поближе к двери.

— Зачем ты пришёл? — повышаю голос, не касаясь замка.

— А сама-то как думаешь?! — чуть язвительное и одновременно невероятно усталое. — Лар, ну я же просил тебя! Не делай вид, что ничего не происходит! Пожалуйста, давай поговорим!

— Вас, Константин Альбертович, только впусти в свою жизнь, — ворчу, стараясь, чтобы это звучало сердито, хотя получается с трудом. — Вы же по принципу захватчика территории действуете! Дайте закурить, а то так выпить хочется, что переночевать негде!

И всё-таки, обречённо вздохнув, цепляю замок непослушными пальцами.

Когда открываю, на меня вдруг накатывает такое мощное чувство дежавю, что колени подкашиваются.

Костя стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, чуть наклонив голову, и улыбается уголком губ, глядя на меня.

Так, как он всегда ждал, пока я к нему выйду, когда звал меня гулять.

А самое ужасное — я сама на несколько секунд чувствую себя той самой двадцатилетней девчонкой.

Приходится сосредоточиться, чтобы напомнить себе: я заведующая родильным отделением, меня уже много лет зовут исключительно по имени-отчеству, да и он — уже давно не мой Костя, а Константин Альбертович, мой руководитель.

— Можно? — мужчина изгибает бровь, делая шаг вперёд, но не переступая порог.

— Что, если я скажу «нет», ты не зайдёшь? — хмыкнув, качаю головой. — Проходи. Хочешь… чаю?

— Выпью с удовольствием, — Костя кивает, скидывает ботинки, оглядывается по сторонам. — Только я бы предпочёл знать, что ты что-то поела, Лар. У тебя как с едой дома?

— Э-э-э… ну-у, — судорожно пытаюсь вспомнить, есть ли что-то в холодильнике, но бесполезно — память ничего не подкидывает.

— Ясно, — бывший муж закатывает глаза. — Значит, я правильно доставку заказал. Минут через пятнадцать будет, — кидает взгляд на экран мобильного с открытым приложением.

— А ты не слишком раскомандовался? — прищуриваюсь на него.

— Лар, всем надо есть, — мягко качает головой Костя, глядя на меня. — Ты не исключение. Но если не захочешь — не будешь. Я же не собираюсь тебя заставлять.

— Ещё бы ты заставлял меня что-то делать в моей же собственной квартире, — ворчу, чем дальше, тем больше чувствуя неловкость и не зная, куда девать глаза. — Пойду… чайник поставлю.

Он правда, вроде бы, только недавно закипел… Но всё равно.

Даже тот факт, что я буквально перед его приходом сознательно возвращалась мыслями в наше прошлое, ничего не поменял для меня. Интересно, почему я не встаю в позу и не заявляю, чтобы Тейхман проваливал и не появлялся на моём пороге? Почему мне даже мысль такая в голову не пришла?

Наверное, это потому, что у меня нет ненависти к бывшему мужу, думаю рассеянно, глядя, как вода в стеклянной колбе снова начинает бурлить. Никогда не было.

Даже когда я потеряла нашего ребёнка. Тогда была только боль.

Даже после того нашего разговора, когда муж обвинил меня во всех смертных грехах. Да и я тоже недалеко от него ушла, выплеснув на него всё, что скопилось.

Почти всё.

Мы потом оба извинились друг перед другом. Но высказанное было никуда не деть. Правда, которая, как известно, у каждого своя, изменила нас обоих безвозвратно.

А дальше… дальше развелись как цивилизованные люди. Делить нам было нечего.

Но, видимо, мы проросли друг в друга слишком сильно, раз так и не смогли вырвать корни, которые, кажется, уже начали пускать новые ростки. Или не «не смогли», а даже не постарались?

Зажмурившись, отставляю заварочный чайник, с которым возилась, и опираюсь ладонями о стол. Зачем, почему всё опять… вот так?

— У тебя очень уютно, — слышу негромкий голос за спиной и торопливо выпрямляюсь, отворачиваясь. — Красивое сочетание светло-зелёного и бежевого…

— Да, я… сделала ремонт два года назад, — киваю, натягиваю на лицо улыбку, поворачиваюсь к мужчине. — Ну, не сама, конечно. Рабочие.

— Я понял, — Костя чуть усмехается. — Отлично вышло.

— Спасибо, — вздыхаю, показываю рукой на стулья. — Садись? Чай сейчас заварится. Ты хотел о чём-то поговорить со мной? — спрашиваю, пока у меня ещё хватает сил задать этот вопрос.

— Да-а, в каком-то смысле…

Он отводит взгляд, и я впервые за долгое-долгое время вижу промелькнувшие на его лице растерянность, замешательство, неуверенность и ещё что-то, что совершенно ему не свойственно.

— Это касается работы? — старательно подталкиваю его к безопасной теме.

— О работе я с тобой и на работе мог бы поговорить, — чуть морщится Костя. — Хотя да, есть кое-что! Этот… терапевт, как там его.

— Семён Валентинович? — сдерживаю улыбку, потому что он не может не помнить имя, просто притворяется.

— Он самый, — Тейхман кидает на меня мрачный взгляд. — Подал докладную.

Господи, а на Сёму-то что нашло?!

Ох, Лара, не притворяйся, тут же говорю сама себе. А то ты не знаешь, что на него нашло!

— И что в этой докладной? — спрашиваю подозрительно.

Костя фыркает, но не улыбается.

— Пишет, что на заведующую родильным отделением оказывается давление…

— Чего?! — растерянно смотрю на него.

— Да-да, — на меня кидают язвительно-ядовитый взгляд. — Со стороны «вышестоящего руководства».

— Но… секундочку… это же ты — моё вышестоящее руководство, — у меня вырывается глупый смешок.

— Вот именно, — мужчина закатывает глаза. — Дебилизм… Я не пойму, он таким дурацким образом даёт понять, что будет жаловаться выше, если понадобится? Жалоба мне на меня же! Или он так территорию хочет застолбить?!

— Как ты мило это называешь! — внутри моментально вспыхивает злость, смотрю на застывшего с приоткрытым ртом Константина. — «Застолбить территорию»?!

— Лар, я не это имел…

— Я вам что, участок?! Огородить колышками и не нарушать границы?! Совсем охренели уже, оба! — рявкаю на него.

И тут же оказываюсь прижата к стене.

— Сдурел?! — пытаюсь вырваться, но Костя не пускает, а сил у меня не так чтобы много — да ещё против такого бугая.

— Что у тебя с ним? — он тяжело дышит, глядя мне прямо в глаза. — С этим червяком-терапевтом?

— Прошу прощения?! — уточняю многозначительно, упершись ладонями ему в грудь. — Позволь тебе напомнить, что мы в разводе!

— Плевал я… Ты с ним спишь?!

Челюсть у меня ползёт вниз, удерживаю её усилием воли.

— Кость, ты и правда охренел, — говорю практически ласково. — Даже если сплю. Моя половая жизнь тебя не касается никоим образом!

— Ещё как касается! Ты… вы… ты у меня работаешь!

— Вы гляньте на него, как он заговорил! — ко мне возвращается привычная язвительность. — А ничего, господин главный врач, что мы тут сейчас стоим, не выдерживая положенную СанПином дистанцию?! Ты, мой дорогой, уж либо крестик сними, либо трусы надень! В обе стороны это не работает!

Он вдруг утыкается лбом в стену рядом со мной, прижимаясь ещё сильнее, и начинает смеяться.

— Лар… ты… я не могу просто…

— Уф-ф, ты меня задавишь! — я уже еле дышу, зажатая между ним и стеной.

— Прости…

Мужчина чуть отодвигается, но не отпускает. Снова смотрит на меня. А потом резко целует. Сразу, без паузы, не давая ничего сообразить.

Хорошо хоть отстраняется почти сразу. А я дышу через рот, глядя на него в молчании.

— Лар, я так по тебе соскучился, — говорит вдруг тихо. — Ничего у меня не выходит. Столько времени прошло, а я каждый день про тебя думаю, я…

— Не надо, Кость, — перебиваю его. — Не надо, я тебя прошу.

Он словно каменеет на несколько мгновений. Брови сходятся над переносицей, в глазах эмоции калейдоскопом…

— Это всё из-за этого твоего терапевта?! — голос у него ожесточается.

Я не успеваю ничего объяснить, да и не понимаю, с чего вообще начинать, и можно ли тут объяснить хоть что-то. Константин буравит меня взглядом, потом снова подаётся вперёд. Сминает мне губы теперь уже не нежно и не ласково, давит, не давая сделать вдох, целует так, как целовал раньше — забывшись в страсти.

— Этот слизняк тебя тоже так целует?! — рваное, задыхающееся, когда он отодвигается. — А он знает, как ты любишь? — мужские руки ползут вниз по моему телу, сжимая и с силой поглаживая, он подхватывает меня под одно бедро и ещё сильнее впечатывает в стену, против воли заставив ахнуть. — Знает, как довести тебя до оргазма так, чтобы ты вся тряслась и умоляла?! — его губы прижимаются к шее, спускаются к изгибу между ней и плечом, он прикусывает мне кожу, пуская мурашки по телу.

— Не надо… — меня уже и так трясёт, колени подгибаются.

— Я тебя хочу как безумный, Ларка, — сдавленный шёпот. — И ты! Ты тоже хочешь! Я же знаю!

Я тоже знаю. Почувствовала уже всё, что могла — когда мужчина так прижимается, нужно быть полной идиоткой, чтобы не почувствовать.

Вот только…

Это для них всё быстро и по щелчку.

У женщины желание, как и удовольствие, рождается в голове. А там у меня сейчас полнейший бардак.

Снова кое-как упираюсь ладонями ему в грудь, открываю рот, не зная ещё, что собираюсь сказать, но ничего говорить и не приходится. В дверь раздаётся звонок.

— Если это твой хахаль, то я ему челюсть сверну! — рычит Константин.

— Включай мозги! — пыхтя, пихаю его, чтобы отпустил. — Это курьер! Сам же сказал про доставку через пятнадцать минут…

Мужчина со стоном выпускает меня из железных объятий, и я на подгибающихся ногах кое-как выхожу в коридор.

Открываю дверь, благодарю молодого парня, который протягивает мне плотный бумажный пакет с логотипом какого-то ресторана. Еле успеваю повернуть рычажок замка, как чувствую на своих плечах ладони.

— Держи, — резко развернувшись, всовываю пакет в руки Косте, который еле успевает его подхватить.

— Лар, да чёрт с ним… потом разогреем… — мужчина небрежно отставляет еду на комод, снова делает шаг ко мне, но я уворачиваюсь.

— Нет, Кость, — качаю головой. — Не разогреем. Если хочешь — я налью тебе чай. Можешь поесть. Я даже составлю тебе компанию. Но ничего не будет.

Константин стискивает зубы, прищуривается, глядя на меня. Но я складываю руки на груди, вздёргиваю подбородок.

А на что он рассчитывал? Что придёт, увидит, победит — и в постель завалит?!

— Ты ведёшь себя глупо, — цедит наконец. — Мы с тобой оба взрослые люди…

— Вот именно, — киваю, сдерживаясь. — Взрослые люди, которые уже были женаты и развелись из-за непреодолимых противоречий.

— Ты мне ещё судебную формулировку тут процитируй! — он зло суёт руки в карманы, тут же снова вытаскивает, сжимает кулаки. — Не надо путать одно с другим, Лара!

— Если мы сейчас переспим, мы запутаем всё вообще насмерть, — качаю головой. — Поэтому лучше уходи.

Костя смотрит на меня в молчании, которое чем дальше — тем становится тяжелей.

И я даже не понимаю, из-за чего мне так тяжело. Из-за того, что я действительно что-то чувствую к нему, но отказываюсь это понимать и поддаваться? Из-за того, что он был уверен, что я сдамся? Из-за того, что дальше будет ещё сложнее, потому что он наверняка воспримет это, как оскорбление, а нам с ним дальше работать вместе?

Господи, какую же хрень мы с ним оба творим…

— Дура ты, Лара! — раздаётся злое подтверждение части моих мыслей.

— Пошёл нахрен! — выговариваю в ответ раздельно, меня тоже накрывает злостью. — Можно подумать, ты тут сильно умный! Ведёшь себя, как тупой мужик, которому не дали и который в ответ обвиняет женщину!

— Именно! Я тоже дурак! Что какого-то хрена решил, что мы оба изменились и повзрослели! — он проходит в коридор, дёргано надевает обувь. — Только ты как была упёртой козой, так и осталась!

— От козла слышу! — не задерживаюсь с ответом. — Иди вон, к Ирине своей, она тебя пожалеет, приголубит и с радостью раздвинет перед тобой ноги!

— Очевидно, ты сейчас собираешься сделать то же самое перед своим червяком-терапевтом! — выпаливает Тейхман, выпрямляясь.

И получает пощёчину.

Я просто не успеваю удержать руку, которая действует быстрее мозгов.

Мы застываем на несколько секунд, глядя друг на друга, а потом он рывком открывает дверь, выходит и захлопывает за собой так, что у меня в ушах начинает звенеть.

И вот тут я, разревевшись, опускаюсь прямо на пол.

Всхлипываю и всхлипываю, утирая руками мокрые щёки и нос, и никак не могу остановиться. Гад! Какой же он гад!

— Сволочь… — выговариваю вслух, шмыгая носом.

Как будто это поможет.

Всё у меня всегда наперекосяк, сил никаких нет…

В итоге слёзы, конечно, прекращаются — я и вообще не любитель страдать, а уж подавно из-за обиды и злости на мужчину, даже если он мой бывший муж. Заставляю себя встать, пойти в ванную, умыться. Разглядываю в зеркале опухшее лицо в пятнах, покрасневшие глаза.

— Ну красавица, ничего не скажешь, — говорю язвительно сама себе.

Выйдя в коридор, цепляюсь взглядом за пакет из ресторана и в глазах снова щиплет. Стиснув зубы, накидываю куртку, подхватываю этот пакет, выхожу во двор и с мрачным удовлетворением с размаху швыряю его прямо в мусорный бак.

«Грех это, еду выкидывать», — тут же всплывает в памяти наставительно-презрительный голос свекрови.

— Ой, заткнись, старая карга, тебя мне ещё в голове не хватало! — цежу сквозь зубы.

И мне тут же становится стыдно.

Вот всегда мы, женщины, так. Вроде и всё правильно, а вбитые в голову принципы не дают расслабиться. Вечно виноватыми себя чувствуем. Такое ощущение, что в нас это чувство вины с рождения воспитывали!

А ещё я сразу вспоминаю, что дома из продуктов ничего.

Стиснув зубы, поднимаюсь за кошельком и иду в круглосуточный магазин. Вот принципиально доставку не буду заказывать! Сама всё приготовлю!

Готовка ещё и помогает отвлечься. Не сильно, конечно, но я сознательно концентрируюсь на том, что режу, помешиваю, солю — на действиях. Не хочу ни о чём думать!

И спустя час сажусь за стол. Мне даже плевать, что сейчас уже почти середина ночи. Овощи на гриле, жареная картошка, курица… Сначала приходится себя заставлять, но я упрямо отправляю в рот вилку за вилкой и постепенно даже начинаю получать удовольствие от еды.

— Сейчас поем и лягу спать, — говорю сама себе вслух. — А потом встану пораньше и пойду пройдусь. Нужно гулять. Хоть немножко. А то я на воздухе совсем не бываю. А потом снова лягу спать! Потому что выходной! И высплюсь в кои-то веки!

Как там говорится? Хочешь насмешить бога — расскажи ему о своих планах?

Заснуть получается только под утро, после того как несколько часов ворочаюсь с боку на бок. А стоит забыться тяжёлым сном, как из него меня почти сразу же вырывает звонок мобильного, который я забыла поставить на беззвучный режим.