За дверью слышу шаги и возню с замком. Слава богу, кошка дома!

Дверь открывается, и я с облегчением выдыхаю. Она. В мягком спортивном костюме, белых носочках, домашняя такая. Лицо почему — то опухшее с размазанной тушью под глазами. Хотя почему почему — то? Явно Дианка что — то ляпнула сдуру, наверняка про возраст, все — таки у них десять лет разницы. Кира чувствительна в этом вопросе.

— Паша… — распахивает мокрые глазищи.

— Родная… Ты почему не предупредила, что…

Шагаю внутрь с желанием заключить в объятия любимую. Цветы перед собой как щит держу.

Кира отступает назад, ее ведет в сторону, она хватается рукой за стенку. Другой рукой вдруг зажимает рот и, согнувшись, бежит назад. В сортир.

— Кира!

Блять! Что с ней?

Скидываю ботинки и куртку, цветы бросаю на комод, тороплюсь за ней в туалет.

Кира стоит на коленях перед унитазом, ее выворачивает. Еще и еще. Мне вдруг становится так же плохо, как и ей, если не больше.

— Эй, ты чего? — обеспокоенно убираю ей волосы с лица, чтобы не мешали. Внутри все взрывается от страха за нее. — Что болит? Где? Врача вызвала?

— Нет.

— Щас я вызову.

Шарю по карманам в поиске телефона. Он в куртке остался.

— Не надо. Лучше воды… с лимоном.

Кира обессилено откидывается спиной к стене, подтягивает колени к груди, обнимает их руками. Закрывает глаза. Лампочка холодного свечения под потолком делает лицо девушки мертвенно бледным.

Сижу перед ней на корточках, разглядываю свое сокровище. Даже больная все равно красивая и родная.

— Уверена, что врача не надо?

— Не надо, — заверяет слабым голосом.

— Ела что? В самолете поди несвежее подсунули?

— Ничего не ела… аппетита нет.

Значит, не отравление. Твою мать, еще не хватало, чтобы любимая заболела чем — то серьезным.

— Сиди здесь, я принесу воды.

Болван. Несу чушь. У кошки сил нет даже встать, не то что уйти.

По памяти нахожу стакан в шкафчике, вода есть в чайнике. Чуть теплая. В холодильнике на блюдечке порезанный на дольки лимон. Это что, вся еда? Ничего больше нет, даже в морозилке.

Кидаю ломтик в стакан с водой, несу Кире.

Присаживаюсь рядом.

— Держи.

Придерживаю стакан снизу, пока она жадно пьет воду.

— Спасибо, — отдает. Вытирает рот тыльной стороной ладони, снова закрывает глаза. Упирается затылком в холодный кафель.

— Тебе легче?

— Угу.

— Слушай, меня, конечно, по — всякому встречали, но чтоб от моего вида кого — то тошнило, такого еще не было, — пытаюсь шутить.

Кира, не открывая глаз, спрашивает:

— Почему ты не сказал, что женат?

Что, блять?

— Я не женат.

— Я видела твою жену.

— Бывшую, Кир.

— Она показала паспорт. Там нет штампа о разводе.

Вот сука!

— Нас развели заочно. У меня штамп есть. И свидетельство о разводе тоже есть. Почему у нее нет штампа я хз. Ты мне веришь?

Молчит.

— Блять, — с ворчанием хлопаю себя по карманам, — когда надо паспорт всегда дома. Та — ак, подожди.

Подрываюсь на ноги. Ехать домой за паспортом не вариант, кошка опять сбежит, ищи потом. У кого может быть копия? Юрист, нотариус, Островский? Достаю из брошенной на пол куртки телефон. Куртку вешаю на крючок, ботинки ставлю у порога. Смотрю на часы — время позднее. Черт с ним, со временем, набираю Никиту.

— Никита, привет. У тебя есть копия моего паспорта или свидетельства о разводе? Срочно надо!

Друг уже не удивляется моим спонтанным звонкам в любое время суток.

— М — м, не помню, надо поискать.

— Ищи, жду!

Отбиваю звонок.

— Паш, не надо, — слабым голосом протестует кошка. — Потом.

— Нет, дорогая, сейчас, а то я не люблю, когда меня подлецом выставляют. — Сажусь снова на коврик на кафельном полу санузла. — Иди ко мне, — притягиваю Киру к себе. Ложится головой на колени. — Что тебе наговорила эта полоумная?

— Так… — замолкает. Дышит глубоко, словно с каждым вдохом настраивается что — то спросить, не получается. Обхватываю ее ледяную кисть своей, грею. Даю время настроиться. — Паш, почему у вас с женой не было детей?

— Да какие нахрен дети, Кир? — взрываюсь.

У них другой темы не было, кроме как о детях говорить? И слава богу, что Дианка рожать не хотела. Гадай потом, чей ребенок. Оно мне надо?

Кира тихо всхлипывает. Тут же мой взрыв гасится. Ей плохо, а я тут эмоциями плескаюсь.

— Давай — ка я тебя на кровать отнесу. Нечего тут сидеть.

Кира не сопротивляется, когда я подхватываю ее на руки. В тесном помещении не развернуться, пячусь назад и только в коридоре чувствую себя свободнее.

Прижимаю свое чудо к себе. Веса в ней, по ощущениям, стало в два раза меньше. Перышко. Хрупкое, нежное.

Укладываю на кровать прямо в одежде, укрываю одеялом. Сворачивается калачиком, дрожит. Раздеваюсь до трусов сам и ныряю к ней под бочок. Прижимаюсь грудью к ее спине, обнимаю, глажу большим пальцем ее запястье. Затихает, согреваясь.

— Маленькая моя, глупая девочка, — шепчу, кайфуя от любимого запаха волос. — Почему меня не дождалась? — всхлипывает. — Ладно, не важно, — стараюсь успокоить, — главное — ты рядом. Я рад, что ты приехала. Соскучился безумно.

— Паш, я тебя обманула… дважды, — тихо.

— В чем? — напрягаюсь.

Чет мне нихера не нравится, какой оборот принимает наша встреча. Еще вчера общались по телефону и все было зашибись, а сегодня вот это вот все.

Делает глубокий вдох, выдох.

— У меня нет аллергии на презервативы и я перестала пить таблетки после нашей встречи… — с надрывом.

— И? — хоть убей не понимаю.

— Я беременна, — тихо.

Всего — то?

Что?

Это как так?

Когда?

Это я, что ли?

Чет у меня мозг отказывается соображать.

— Я хочу этого ребенка, — на выдохе выдает Кира.

— Паш? — глухо. — Скажи что — нибудь.

— Ты беременна, — плавая в пространстве, тупо повторяю слова Киры.

— И все?

— У моей кошки будет котенок.

— Ребенок, дурак!

— Ребенок. Я дурак.

Рука скользит вниз, забирается под резинку штанов, ложится на голый живот. Он же плоский совсем, даже впалый! Как с таким животом котенка, то есть ребенка, выносить можно? Его же кормить нужно!

— У тебя холодильник пустой, я еду закажу. Хочешь чего — нибудь особенного?

— Персики.

— Персики? Будут тебе персики.

Круто, что в декабре у нас можно найти персики. Я вот в своем детстве не помню такой роскоши.

— И колбасы копченой.

Хм, персики с колбасой наверное вкусно.

— Ладно.

Целую Киру в макушку, выбираюсь из — под одеяла. Телефон на кухне остался после разговора с Островским. Зажав мобильник плечом, заказываю еду в ресторане, попутно ищу вазу по шкафчикам. Наливаю в нее воду, ставлю розы. После звоню своему поставщику фруктов, прошу собрать корзину лучших персиков. Да плевать, что время позднее! Мне срочно надо!

Пока делаю звонки, шлепаю по кухне босыми ногами. Пол холодный! Надо сказать Кире, чтобы не ходила босиком, не дай бог простудится. Она же беременна. Ей нельзя.

Кира беременна — тюкает по башке.

У НЕЕ будет ребенок?

От МЕНЯ?

У МЕНЯ будет ребенок?

Я стану отцом?

Ого!

О — го — го!

Резко разворачиваюсь и быстро возвращаюсь в спальню. Кира лежит в том же положении. Маленькая такая, уязвимая. Распахивает глаза, наблюдает за мной настороженно, когда я приближаюсь и опускаюсь на колени перед ней. Какие они у нее огромные. Весь мир в них! Мой мир!

— У нас будет ребенок? — уточняю. — Твой и мой малыш?

— Или малышка, — губы растягиваются в неуверенную улыбку.

— Или малышка…

Вместе с одеялом заграбастываю любимую в объятия. Сажусь на кровать, ее устраиваю на коленях, прижимаю к себе. Моя! Теперь точно моя! Навечно!

— Ты рад?

— Еще бы! — утыкаюсь лбом в ее лоб. — Ты же теперь от меня никуда не сбежишь.

— Глупый, — смеется, стирая одеялом слезы со щек.

— Очень глупый. Ваще тупой. Зато вместо одного подарка у меня теперь есть сразу два.

— Не сразу. Второй еще семь с половиной месяцев ждать.

— Я тебя дольше ждал. Целых тридцать лет.

— Я тебя больше.

Телефон пиликает входящим сообщением. Никита выслал сканы моих документов — страницу паспорта со штампом о разводе и свидетельство.

Показываю Кире.

— Всё, больше никаких сомнений нет?

— Нет, — улыбается.

— И никаких тайн?

— Никаких. Вопрос есть один.

— Давай.

— Ты заставил Махового мне журнал отдать?

Черт! Кто проболтался? Но с меня тоже больше никаких тайн.

— Я был не один. Мне Роман и Глеб помогали.

Огребаться, так всем вместе.

— Ах ты! — шлепает меня по плечу. — Он жив?

— Конечно!

Хотя кто его знает.

— А я ему хотела позвонить, спасибо сказать!

— Мне скажи!

Кошка целует меня в губы. Крышу рвет от эндорфинов.

— У меня для тебя есть подарок, — шепотом.

— Ух ты! Еще один?

Это круче дня рождения!

— Закрой глаза, — выбирается из одеяльного кокона и кольца моих рук. — Я скоро.

Терпеливо жду, подсматривая. Кира заперлась в ванной. Слежу за миганием электронных часов. В груди подрагивает от предвкушения. Балует меня кошка.

Замок щелкает.

— Не подглядывай!

Послушно закрываю глаза. Слух обостряется. Чувствую, как любимая женщина тихо приближается.

— Открывай.

— Вау! — сглатываю слюни, залипая. Черные туфли на длинной шпильке. Чулки на резинке. Короткие кожаные шортики, топик с квадратным вырезом, из которого пышная грудь с краешками ореол выглядывает. Вау — вау — вау! Ушки! В волосах кошачьи ушки! — Иди — ка сюда, моя строптивая кошечка! — тяну ее за руку. — Стоп! А нам можно? Котенку не навредим?

— Потихоньку можно, — заваливает меня на спину, усаживаясь сверху.

В дверь звонят. О черт!

— Это доставка.

Кира капризно хнычет.

— Ребенок важнее! Вот его покормим и продолжим.