Две полоски.

Две красные полоски.

Тут, тут и тут. На этом тесте, на этом и еще на двух десятках. Они все разные, веером лежат на стиральной машинке, а я сижу на краю ванной и пялюсь на них.

Не верю. Я не верю!

И в то же время в груди распускаются невероятной красоты фейерверки — неужели это правда? У меня будет ребенок?

Прикладываю ладони к низу живота.

— Малыш, ты правда там есть? Мой сынок или дочка? Невероятно!

Сколько времени прошло со встречи с Пашкой? Ух ты, ровно четыре недели!

— Не зря приезжал сюда твой папка, да, маленький?

Павел улетел рано утром в понедельник. Два дня были нашими. Мы гуляли по городу. Совсем немного. Большую часть проводили дома, конечно, в постели. Соскучились друг по другу. И сейчас общаемся всеми доступными способами каждую свободную минуту. Это, конечно, совсем не то, когда мы рядом, но лучше чем ничего. Крылья за спиной все равно выросли и расправились.

Только сообщать ошеломительную новость, будучи на расстоянии друг от друга, неправильно. Надо ехать домой, тем более, что проект удается закончить раньше запланированного.

Я не говорила Павлу, что приеду не 30 декабря, а на две недели раньше. Хотела сделать ему сюрприз. Сейчас будет сразу два сюрприза.

— Малыш, как ты думаешь, папа будет рад узнать о тебе?

Я не знаю!

И я очень боюсь его реакции, ведь это я хотела ребенка. Я утаила от любимого свое желание.

Нужен ли ему ребенок сейчас? Готов ли он? Это я мечтала о малыше много лет, а мужчина должен созреть для этого. И не всегда он дозревает к тридцати годам и тем более после проведенных вместе всего лишь трех ночей…

Если Градов откажется от нас…

Думать об этом больно, но…

Если откажется, я пойму. Он уже подарил мне сказку и частичку себя.

Билет в один конец взяла на четырнадцатое декабря. Доделала и сдала все дела на работе. Попрощалась с коллективом. Заверила, что если что — вернусь.

Не вернусь. Дома меня ждет мой журнал, мои ребята, Леша. Он уже исстонался от тяжести выполняемой должности. Помогаю ему удаленно чем могу, хотя искренне не понимаю зачем я им. Они прекрасно справляются без меня. Вернули всех потерянных клиентов, набрали новых. Даже рекламу «Орхидеи» разместили!

Неожиданный подарок Эдика до сих пор не укладывается в голове. Я его так и не поблагодарила за него, может быть поэтому еще не приняла себя в роли полноправной хозяйки «Территории». Ежемесячные отчеты о проделанной работе не надо никому показывать…

Все равно думаю, что что — то здесь нечисто, но ни Леша, ни другие коллеги ничего не говорят. Может, конечно, делают вид, что не в курсе, не пытать же их.

С легким сердцем покидаю свое временное жилище. Торшер в виде лилии упакован и отправлен домой курьерской службой. Его Паша сам собирал, а потом любил меня под мягким светом лилии долго и чувственно. Торшер мне дорог.

Родной город встречает белоснежными сугробами. Воздух хоть и городской, но в корне отличается от питерского. Свеж е е, насыщеннее, прозрачнее.

Мой приезд остается тайной для всех. Только баба Маша узнает раньше других, потому что у нее хранятся ключи от моей квартиры.

— Приехала! — соседка всплескивает руками. — А твой тебя искал!

— Мой меня нашел! — хвастаюсь и сбегаю к себе, пока не начался допрос с пристрастием. Мне нужно приготовить сюрприз для любимого.

Высокие сапоги на шпильке. Один разок еще можно надеть, потом забуду на девять месяцев, точнее уже на семь с половиной. Чулки на резинке. Черные коротенькие шортики с кошачьим хвостиком сзади и откровенный топик. Сверху длинная норковая шубка, а в кармане — кошачьи ушки.

Держись, Градов, крепче, сегодня я подарю тебе себя снова.

— Здравствуйте, Анастасия, — здороваюсь с администратором в холле ресторана. — Павел Юрьевич у себя? Нет — нет, — останавливаю девушку, что потянулась к телефону, — не сообщайте ему обо мне, это сюрприз, — подмигиваю. — Я пройду?

— А… шуба?

— Насть, — кидаю ей многозначительный взгляд.

— Поняла, — улыбается. — Проходите.

— Спасибо!

Летящей походкой тороплюсь через весь зал к служебной двери. В животе в предвкушении от предстоящей встречи порхают бабочки.

В коридоре тишина. Цокот каблуков заглушает ковровое покрытие. Перед дверью директора ресторана останавливаюсь. Надеваю припасенные ушки. Сердечко в груди отбивает канонаду. Нервы на пределе.

— Ну, Кирочка, давай!

Стучу и сразу же открываю дверь, делаю шаг внутрь.

— Э — э, здравствуйте…

В растерянности стою возле двери. И уйти некрасиво, и пройти неудобно.

Градова в кабинете нет, вместо него за его столом сидит красивая брюнетка со стрижкой каре. Листает мой журнал. Ведет себя очень уверенно. Как хозяйка.

На вид лет двадцать пять — двадцать шесть. Глаза подведены тонкой стрелкой, ресницы пушистые, на скулах румяна. Пухлые губы без помады…

— Здравствуйте, — девушка с удивлением осматривает меня с ног до головы. Едва заметно усмехается, задержав взгляд на ушках.

Чувствую себя не в своей тарелке, еще и с этими дурацкими ушками в волосах.

— А где Павел Юрьевич? — замешательство прошло, дыхание выровнялось несмотря на тревожное биение под ребрами.

— Паша вышел. Игнат попросил продегустировать новый десерт, чтобы включить его в меню. А вы здесь работаете?

— Нет.

Поражает осведомленность девушки о делах ресторана. Кто она? Секретарь? Любовница? Родственница? Павел ничего о себе не рассказывал.

— А — а, вы наверное его э — э… подружка? — девушка щелкает пальцами. — Хотите увести мужа из семьи?

Мужа? Из семьи? О чем она? Пол под ногами странно пошатывается. Дежавю.

— Да, — продолжает девушка, — Павел женат. Он вам не сказал? Мне очень жаль.

— Я вам не верю, — шепчу пересохшими губами.

— Ваше право. Но я действительно жена Павлуши. Вот, смотрите.

Девушка достает из сумочки, что лежит на краю стола, паспорт. Открывает его на первой странице, демонстрирует, держа документ тонкими пальцами с длинными серебристо — синими ногтями.

Делаю два шага вперед, чтобы прочитать.

Диана Максимовна Градова. Ее фото.

Пролистывает страницы. Показывает штамп. Один.

Брак зарегистрирован с Градовым Павлом Юрьевичем три года назад.

В глазах темнеет.

— Убедились? — Диана сама вежливость. Поражаюсь ее выдержке.

— А дети… у вас есть дети?

— Павлуша детей не хочет. — И шепотом добавляет, словно раскрывает чужой секрет: — Он их терпеть не может.

Шатающийся под ногами пол медленно превращается в бездонную пропасть. Хватаюсь рукой за стену. Только бы не грохнуться перед Его женой в обморок. Стягиваю кошачьи ушки, они, как назло, запутались в волосах. Машинально дергаю. Еще и еще, пока не освобождаюсь от них.

— Говорили мне, нельзя мужчину одного оставлять. Только я к маме уехала, он по бабам, — щебетание Градовой доносится словно сквозь вату. — Я вас так понимаю. В Пашу невозможно не влюбиться, ведь он такой…

Разворачиваюсь и не прощаясь ухожу из кабинета. Душно, дышать нечем. Бегу обратной дорогой, не замечая ничего и никого вокруг. В кого — то врезаюсь, бормочу извинения, кто — то о чем — то спрашивает, не слышу. Мне нужно на улицу, на воздух.

Вечернее зимнее солнце, застрявшее между высотками, слепит глаза. Морозная свежесть пощечиной бьет по лицу. Хватаю холодный воздух как рыба на суше.

Дыши! — приказываю себе.

Легкие наконец раскрываются, впуская в себя спасительный кислород.

Женат!